— Ни разу? — парень посмотрел на Гнуса недоверчиво.
— Ни разу, — подтвердил Бес, сидевший рядом. — Княжий флот сожгли, ваших Хозяев перебили. Каждый раз он говорил — сделаем. И делали.
Жила посмотрел на ворот.
— Чудной, — сказал он. В его голосе не было насмешки. — Чудной ваш Кормчий, но работа чистая.
Рядом ревела Прорва, напоминая, что завтра шутки кончатся и мы полезем в эту воду.
Утром пришли к воротам ещё до солнца.
Я, Бес, Рыжий и Гнус — скинули одежду на берегу. Утренний воздух впился в голую кожу, и по телу тут же побежали мурашки.
Бес притащил бадью с сомовьим жиром, которого после вчерашней охоты было хоть купайся. Жир был густой, жёлтый, и вонял так, что к бадье подходить не хотелось.
— Опять, — вздохнул Гнус, зачерпывая пригоршню. — В Городце рыбьим мазались, теперь сомовьим. Я скоро в рыбу превращусь.
— Тебе не повредит, — сказал Бес, намазывая плечи. — Рыба хотя бы молчит.
— Мажьтесь и не болтайте, — оборвал я, втирая жир в рёбра. — Кто схалтурит, того в воде скрючит. Да вы сами знаете, опытные уже.
За спиной кто-то фыркнул. Я обернулся — трое молодых лесных стояли у ближнего ворота и откровенно давились смехом, глядя на нас, блестящих от жира.
— Гляди, — толкнул один другого локтем. — Как поросята на ярмарке. Только хвостиков не хватает.
— Может, им ещё пятачки налепить? — хохотнул второй. — Для полного сходства.
Третий открыл рот, чтобы добавить, но не успел.
Волк, стоявший рядом с канатами, повернул голову и посмотрел на парней. Смех стих, как задутая свечка. Волка боялись до усрачки.
— Вот эти четверо поросят, — сказал он негромко, — ночью вплавь подобрались к княжьему флоту и повесили бочонки с громовой смесью на борта трёх боевых ушкуев. Под стрелами. В ледяной воде. Стража ходила у них над головами, а они висели в темноте и делали дело. Потом подожгли, нырнули, а когда рвануло, Кормчий был в трёх шагах от взрыва. Его потом со дна реки поднимало.
Волк помолчал и добавил:
— Двадцать кораблей за одну ночь. Так что вы рты-то позакрывайте, мальки, пока кто-нибудь из них не обиделся.
Парни захлопнули рты. Один побледнел, второй уставился на нас так, будто впервые увидел, третий сглотнул и отвёл глаза. Рядом стоял Кряж и ухмылялся в бороду, потому что он-то знал, а эти молодые ещё нет.
Гнус, не оборачиваясь, продолжал втирать жир в рёбра и негромко, чтобы слышали только свои, сказал:
— Поросята. Надо же. Нас как только не звали — чертями, упырями, навью болотной. А поросятами ещё не звали. Это что-то новенькое.
— Привыкай, — буркнул Бес.
Рыжий молча мазался и не обращал внимания ни на парней, ни на Гнуса. Просто делал своё дело.
Волк подошёл с канатами, за ним Лыко и Сивый.
— Руки вверх, — сказал Волк и начал вязать.
Петля под мышки, узел на груди, свободный конец уходит на берег. Вязал крепко, дёргал каждый узел, пробовал на разрыв. Закончил с Гнусом, отступил на шаг и оглядел всех четверых.
— Значит так. Два рывка — тащим. Ушёл с головой и не всплываешь — тащим, не спрашивая. Вижу, что кого-то затягивает под брёвна, — рву на берег вместе с мясом. Ясно?
— Ясно, — кивнул Бес.
— Ясно, — сказал Рыжий.