— Да, выполнили, — кивнул Хорев. — И теперь, фактически, я должен отвечать за то, как вы его выполнили. Что касается тебя…
Он замолчал, вернулся к столу, сел. Достал красную папку, открыл, пробежался глазами по бумагам.
— Приказом начальника Главного Разведывательного управления, от сегодняшнего числа, — начал он, — капитан Громов отстраняется от должности руководителя группы «Спектр». До особого распоряжения. На время служебного расследования. Вам, товарищ капитан, предписывается прибыть в Москву, сдать дела и должность, а также находиться в распоряжении кадрового отдела.
Я молчал.
— Это не мое решение, — сказал Хорев, глядя на меня. — Это решение людей, которые сидят выше. Им нужен крайний. Кто-то, на кого можно списать все. Ты — самый удобный вариант.
— Я — удобный вариант, — повторил я. — А как же Савельев? Его тоже отстранят?
— Савельев не в ГРУ, — покачал головой Хорев. — Комитет ГосБезопасности своего Савельева отмажет, ведь рука руку моет. Он их человек и там все устроено иначе. Сказали, что он действовал по заданию и в рамках своих полномочий. А ты, получается, нет.
— То есть я — крайний?
— Ты — командир группы, — жестко сказал Хорев. — Ты принял решение остаться в Кабуле, фактически без моего приказа. Ты принял решение лететь в Пакистан. Ты принял решение захватить дивизион. Такова субординация.
Я встал. Не знаю, зачем. Просто почувствовал, что сидеть больше не могу.
Надо же, как все получилось. Меня использовали, причем коварно и дерзко. Ну, это в стиле нашего руководства — бей своих, чтобы чужие боялись. Да-а, я не предполагал, что все обернется таким вот образом. Интересно, а сам Савельев об этом знал?
— Товарищ генерал, разрешите обратиться? — спокойно спросил я.
— Обращайся.
— Вы сказали, что я принял решение остаться в Кабуле. А кто, по-вашему, меня попросил об этом? Полковник Черненко. КГБ. Если бы я улетел с группой, Савельев бы отправился туда один и скорее всего, погиб бы. Или попал в плен. Или еще что. Я остался, потому что меня попросили. Я действовал в интересах страны. Я не жалею о своем решении, жаль, что это не всем понятно.
— Я на твоей стороне, — Хорев вздохнул. — И в рапорте я указал все, как было. Но Москва решила иначе. Черненко свою роль сыграл. А мы теперь расхлебываем.
— Выходит, Черненко тот еще змей? Ну, ничего, земля круглая, можно за углом встретиться! Ну и что дальше?
— Зависит от того, что покажет расследование. Но пока, ты уходишь в отпуск, Максим. Возвращайся домой. К жене. Ребенок скоро родится, если я не ошибаюсь.
Я сжал кулаки. Это было несправедливо — я рисковал своей шкурой на благо всего советского народа, а об меня, можно сказать, ноги вытерли⁈
— Вот значит, как⁈
— Война несправедлива, — мрачно сказал Хорев. Видно было, что ему от этого самому не по себе. — И политика тоже. Ты это знаешь лучше других. А теперь — свободен. Если не ошибаюсь, в двадцать два ноль ноль в Ташкент летит Ил-76. Документы там.
Он кивнул на папку. Я взял ее, повернулся к двери.
— Максим, — окликнул он, когда я взялся за ручку. — Я сделал все, что мог. Ты — хороший офицер. Но иногда дерьмо случается!
Это он хорошо сказал. В самую точку. Ну ничего, не смертельно.
Быть может от меня теперь наконец отстанут? Посадят куда-нибудь в кабинет, чтобы бумажной работой занимался и не отсвечивал⁈ Может вот он тот переломный момент, которого я ждал?
— Так точно, товарищ генерал, — ответил я, не оборачиваясь. — Разрешите идти?
— Да, конечно.
Я вышел. В коридоре стоял Игнатьев, смотрел на меня с сочувствием.
— Все плохо?
— Прорвемся! — кивнул я.
Через несколько часов борт до Ташкента. Потом пересадка на Москву. Сейчас нужно привести себя в порядок, а то я не пойми на кого похож.