— Хорошо иметь дом, — сказал он. — У меня тоже есть дом. Там, в горах. Мать, отец, братья. Я вернусь, когда заработаю. Мне хорошо платят, чтобы я иногда помогал таким, как вы. Это нормально.
— А когда же ты намерен вернуться?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Но я все равно вернусь. Скучаю по семье. И ты скучаешь, это видно.
Савельев в кузове, снова задремал. Он почти все время спал. Днем я накрыл его влажными тряпками, вымоченными в реке. По такой жаре это была необходимая мера. Я проверил его — дышит ровно, рука вроде бы выглядела получше, лицо бледное, но не такое, как раньше. Лекарства действовали.
— Сколько нам еще? — спросил я.
— До границы? Километров тридцать.
Дальше дорога оказалась хуже, чем я думал. Местами приходилось объезжать завалы, местами — пробиваться через мелкие реки, где мосты были в аварийном или полуразрушенном состоянии. Ахмед вел машину уверенно, объезжая опасные участки, но скорость была низкой.
К границе выехали часа в четыре утра. Впереди, в дымке, угадывались горы — это уже Иран. В нескольких километрах от нас — КПП. Сравнительно небольшое — такие пересекать проще. Несколько бетонных блоков, шлагбаум, вышка с наблюдателем. Пакистанский флаг. Иранский — чуть дальше, за нейтральной полосой.
— Дальше пешком? — спросил я.
— Нет. На машине. Договоренность есть.
Ахмед подъехал к шлагбауму. Из будки вышел пакистанский пограничник, сонный, небритый. Что-то спросил. Ахмед ответил, показал какие-то бумаги, что лежали в бардачке. Пограничник посмотрел на меня, на Савельева, махнул рукой своим. Шлагбаум поднялся.
— Все, что ли? — не поверил я. — Что-то подозрительно легко!
— Ну да, — кивнул Ахмед. — Говорю же, договорились. Они деньги любят. Все их любят.
Мы без проблем пересекли нейтральную полосу.
Иранский пост выглядел более серьезно. Новые бетонные укрепления, несколько солдат с автоматами, офицер в новенькой форме. Но и здесь сработала договоренность. Офицер внимательно осмотрел документы, потом водителя и пассажиров. Спящий Савельев его заинтересовал больше всего, но вопросов он не задавал.
Спустя пару минут, кивнул, что-то сказал на фарси. Солдаты открыли ворота.
Мы въехали на иранскую территорию.
Ахмед облегченно выдохнул, я тоже. Савельев приподнялся в кузове, огляделся.
— Проехали?
— Проехали, — ответил я. — Остался последний рывок.
Теперь дорога шла на северо-восток, к афганской границе. Здесь было спокойнее — патрулей почти не было, только редкие посты, которые пропускали нас без вопросов. Ахмед гнал машину, стараясь наверстать упущенное.
— Сколько до границы? — спросил я.
— Около полутора часов. Если никто не помешает.
К сожалению, помешали. И едва не нашпиговали свинцом.
Мы выехали на открытый участок, когда впереди показалась засада. Три пикапа, перекрывших дорогу, и люди с автоматами. Не военные — оборванные, злые. Бородатые морды, одежды, оружие вразнобой. Все стало ясно — мародеры Хасана. Те самые, про кого предупреждал врач.
— Твою мать, — выдохнул я. — Ахмед, жми!
Тот вдавил педаль в пол. Пикап заревел двигателем, рванул вперед, подпрыгивая на камнях. Сзади застрочили автоматы, пули застучали по бортам, выбивая искры. Я пригнулся, вытащил пистолет, но стрелять было бесполезно — слишком далеко.
— Быстрее! — заорал я.
Ахмед и так жал. Мы проскочили левее пикапов, накрыв их клубами пыли. Сзади еще стреляли, пули свистели то справа, то слева. И все же, мы проскочили. И хорошо, что не стреляли — это был бы лишний способ преследовать нас и дальше.