Я вышел на улицу, сел на скамейку, с которой когда-то разговаривал с Лейлой. Вспомнил тот вечер. Другое время. Другие заботы.
— Гром, — сзади, со стороны городской черты ко мне подошел Шут. — Я слышал…
— Все нормально, — перебил я, не дав ему закончить. — Отпуск дали. Домой лечу. А вы работаете. Градов вернется из Красноводска, примет командование. Или другой кто. «Спектр» без меня не развалится.
— Гром…
— Не надо, — сказал я. — Всё правильно. Я нарушил. Я отвечу.
Шут хотел что-то еще сказать, но передумал. Только хлопнул по плечу и ушел.
Через два часа я был в самолете. Ил-76, военный борт, летел до Ташкента с посадкой на дозаправку. Я сидел в хвосте, на откидном сиденье, сжимая в руках папку с документами. В ней — рапорт, приказ об отстранении, предписание на отпуск.
Я летел домой. Домой.
Ташкент встретил меня точно такой же духотой, что и в Афгане. Я пересел на рейсовый самолет, гражданский, до Москвы. Время в пути — четыре с половиной часа. Я спал, прислонившись к иллюминатору, и не видел снов.
В Домодедово я вышел из самолета в половине девятого утра. Почти пустой аэропорт, редкие пассажиры, запах парфюма и сигаретного дыма. Скорее домой, скорее к Лене. Даже слов не мог подобрать, как я по ней соскучился.
Я взял такси — старую «Волгу», вроде той, на которой герой Юрия Никулина Семен Семенович Горбунков разъезжал по Сочи.
Москва уже проснулась. Люди спешили по своим делам, а я даже не помнил, какой сегодня день недели.
Водитель остановился у подъезда. Я расплатился, вышел. Поднялся на третий этаж, позвонил в дверь.
Дверь открылась. Передо мной была Лена, в халате, с книгой в руках. Увидела меня, замерла от неожиданности.
— Максим!
— Я дома, — сказал я.
Она шагнула ко мне обняла, прижалась. Животик был круглый, как шар.
Мы стояли так несколько минут. Целуясь, обнимаясь. Она плакала. Смеялась. Что-то говорила, но я не разбирал слов. Только гладил ее по волосам, вдыхал запах, чувствовал тепло.
— Живой, — шептала она. — Любимый. Мой.
— Живой, — ответил я. — Твой. Прости, что меня так долго не было рядом. Снова.
Она отстранилась, посмотрела на меня. Глаза мокрые, но счастливые.
— Так, ты наверняка голодный?
— Голодный, — признался я.
Она кивнула, скрылась на кухне. Я слышал, как звякает посуда, шумит чайник, и чувствовал, как уходит напряжение. То, что копилось неделями. То, что держало меня в узде.
— Сын будет, — крикнула Лена. — Или дочь. Я еще не знаю, не хочу знать. В поликлиннике сказали, что скоро роды. Пусть это будет сюрпризом.
— Сын, — уверенно сказал я. — Я чувствую.
— Ну-ну.
Я прошел на кухню, мы болтали обо всем. Я помогал с готовкой.
Мы сидели несколько часов. Разговаривали о пустяках — о погоде, о соседях, о том, что в магазинах появилась новая колбаса. Я слушал ее голос, смотрел на ее лицо и думал о том, что это — главное. Не задания, не рапорты, не приказы. А это. Здесь. Сейчас.
Лена уснула первой, уронив голову мне на плечо. Я сидел, смотрел в окно, на темное московское небо, и думал.