Прошло много времени с тех пор, как я похоронила ещё и себя.
Давыдов рычит и встряхивает меня.
— Ты же не думаешь, что я отпущу тебя к нему?!
— Ты же не думаешь, что я рискну своей жизнью ради парня, который просто бросается громкими фразами и обещает мне небо в алмазах, — включаю суку, но сейчас только так. — Этот поцелуй ничего не значит. Мне стало скучно, я ответила. У меня нет к тебе чувств. И отпусти меня немедленно, мой брак с мужем меня вполне устраивает.
Толкаю его от себя и выхожу на негнущихся ногах.
Я с такой силой тру себя в душевой спортивного зала, что в какой-то момент кажется: кожа непременно слезет.
Но даже это не помогает избавиться от запаха Давыдова.
Я повела себя как последняя сука, однако только так можно спасти ему жизнь. Прижимаюсь лбом к холодному кафелю и пытаюсь прийти в себя. Моя охрана ждёт меня ровно через пятнадцать минут, а надо ещё волосы высушить.
Эти все походы нужны мне лишь потому, что я не хочу пойти с ума. Это достаточно просто: свихнуться, когда вокруг тебя один гребанный маразм, сбежать от которого не представляется возможным.
Трясущимися руками собираюсь, сушу волосы и выхожу в помещение, где на меня таращатся как на какую-то… девицу не шибко высоких моральных принципов.
Так оно и есть
Я явно дала повод так думать, чего теперь сокрушаться?
Верно?
Верно…
На улице меня окутывает животным ужасом, пока я подхожу к машине охраны.
Рядом нет никаких намеков на присутствие Давыдова.
И это немного придает сил, потому что какой-то отдаленной частью мозга я думала, что он продолжит все то, что задумал прямо здесь, стоит мне только выйти.
Душа в пятки уходит, пока я бегло рассматриваю окружающую среду.
Нет его. Нет. Меня обдает ледяным потоком.
Арктические льды просто…
Сажусь в машину молча и едем мы молча. Напряжение создаю только я своим елозаньем.
Все пытаюсь оглядеться, как будто продолжаю бояться, что Давыдов последует за мной.
Дура.
Мысленно отвесив себе оплеуху, заставлю тело не двигаться. Все. В одну точку смотри, Яна!! Смотрю, но не вижу. Меня всё ещё потряхивает, только сейчас уже не от пережитого, а от грядущего.
Семейный ужин никто не отменял, а сегодня именно тот день, когда мы с Кириллом ужинаем дома.
Это и хорошо, и плохо одновременно, ведь его срыв может стать объемнее, и тогда никто не остановит цунами.
Когда я вхожу в дом, во мне рождается стойкое ощущение, что я сейчас вырву. Выверну внутренние органы к чертовой матери.
А как вижу Кирилла, меня пронзает молнией, но я делаю абсолютно нейтральный вид. Улыбаюсь. Натянуто и неискренне, но очень стараюсь сделать эту улыбку не мертвой.
Едва ли получится.
— Дорогая, ты сегодня максимально пунктуальна, — подходит ко мне и целует в щеку предательски близко к уголку губ. Это просто ''чмок'', как и десятки чмоков до этого, но меня почти ввергает в паническую атаку.