— Вы правы, — сказала Елизавета очень тихо. — Есть вещи, которые не следует носить долго.
И открыла ридикюль так, чтобы изнутри мелькнул белый фарфор флакона.
Женщина в вуали не отшатнулась. Но её пальцы, державшие чашку, напряглись сильнее. Дмитрий, уловив направление взгляда, инстинктивно тоже посмотрел вниз.
Это было уже лучше.
— Осторожнее, — произнесла женщина. — Некоторые сосуды не терпят тепла.
Слишком точно.
Елизавета подняла на неё глаза.
— Вы говорите так, будто держали такой в руках.
— А вы — так, будто знаете, что внутри.
— Я знаю достаточно, чтобы не дать этому пролиться.
Женщина улыбнулась одними губами. Изящно. Почти лениво. Только вот чашку при этом поставила слишком быстро, и фарфор звякнул о блюдце.
Дмитрий вскинулся.
— Что у вас там? — спросил он резко.
Елизавета повернулась к нему:
— Боюсь, вам не понравится ответ.
Она вынула флакон — не до конца, лишь наполовину, чтобы все трое увидели. Белый фарфор с синей росписью. Обычный для непосвящённых. И слишком узнаваемый для тех, кто знал.
Дмитрий побледнел. Женщина в вуали, напротив, стала неподвижна. Настолько неподвижна, что только по этому можно было понять: удар попал.
— Где вы это взяли? — спросил Дмитрий.
— Значит, вы узнаёте вещь? — спросила Елизавета.
— Я спрашиваю, где вы её взяли.
Женщина под вуалью вдруг протянула руку — слишком быстро, слишком точно — не к самому флакону, а к её запястью, удерживая.
— Не здесь, — сказала она так тихо, что Дмитрий вряд ли расслышал. — Вы хотите скандала? Или смерти?
Елизавета почувствовала, как внутри всё собирается в холодный, почти радостный узел. Попались. Не на слове, не на прямом признании, но на знании, которого не должно быть.
И тогда она сделала следующий ход.
Будто бы неловко, будто бы от неожиданности выдернула руку. Флакон качнулся, выскользнул, полетел вниз.
Реакция была мгновенной.
Женщина в вуали не попыталась отступить, как сделала бы любая случайная дама. Не закрыла платье. Не ахнула. Она резко выбросила вперёд другую руку, перехватывая флакон за горлышко, причём не голыми пальцами, а через платок, выхваченный из рукава. Именно так, как хватают вещь, которую боятся не разбить даже, а коснуться неправильно.
И сразу отпустила.
Слишком поздно.
Елизавета видела. Алексей, обернувшийся на звук, тоже. Дмитрий — возможно, не понял. Но уже и это было достаточно.