Гадли попятился к двери, а затем выскользнул на улицу.
Лемюэль вздохнул и, выйдя из-за стойки, запер дверь на ключ. А потом неожиданно резко повернулся к аптечному автоматону и сказал:
– Вы можете выходить, Джеймс. Больше никто не придет.
Джеймс испуганно застыл. Его увидели! Его раскрыли! Но как?!
Прятаться, впрочем, больше не имело смысла, и он выбрался из ниши.
– Вы знали, что я тут, все это время, кузен? – стыдливо опустив глаза, спросил он.
– Разумеется.
– Но почему вы ничего не сказали?
– Пойдемте.
Лемюэль взял банку с чернилами, которую принес Гадли, и кивнул Джеймсу на коридорчик.
– Вам было любопытно, кузен, и я решил, что незачем от вас скрывать то, что у аптекарей Лемони зовется ночной работой, ведь вскоре вам придется делать то же самое.
– Мне?
– Конечно. «Полезные Яды» в Раббероте всегда принимали по ночам тех посетителей, которые по каким-либо причинам не желают заходить днем. Это обычная практика для Лемони. Мы обслуживаем всех. Я так понимаю, дядюшка Людвиг вам не рассказывал о ночной работе. – Джеймс покачал головой, и Лемюэль продолжил: – Приходят не только посетители, желающие что-либо приобрести; в аптеку также кое-что приносят. Ночью безопаснее принимать поставщиков кое-каких… гм…
– Запрещенных товаров? – закончил за него Джеймс.
– Верно. Многое из того, что я использую для создания лекарств, внесено в так называемые Нежелательные Списки.
– Как то, что вам принес этот Гадли? К слову, что это такое? Он говорил, что это самая опасная штуковина во всем Габене…
Они вошли в провизорскую, и Лемюэль поставил банку в стенной шкаф.
– Вам пока рано знать об этом, Джеймс, – сказал аптекарь. – Но мистер Гадли и правда принес сюда весьма опасную вещь.
– И она хранится просто в какой-то стеклянной банке?
– Это стекло разбить невозможно, – ответил Лемюэль. – Даже если упорно бить по банке молотком. Я вас очень прошу: не прикасайтесь к этой банке – последствия могут быть весьма плачевными. Как минимум потерю уникального ингредиента для одного моего важного заказа я восполнить не смогу.
Джеймс кивнул, Лемюэль запер шкаф, и они покинули провизорскую.
– Вам не стоит больше никуда пробираться и прятаться, Джеймс, – сказал Лемюэль, когда они поднялись на второй этаж. – Вы же Лемони, а следовательно, вам предстоит освоить не только дневную работу аптеки: также вы должны научиться стоять и у «ночной стойки».
– Это значит, что завтра ночью вы позволите мне присутствовать у… у этой стойки?
– Если днем вы будете внимательны и исполнительны. Вам предстоит много работы, кузен. Я разбужу вас в восемь утра, поэтому постарайтесь выспаться.
Сказав это, Лемюэль вошел в свою комнату. Джеймс отправился к себе.
Зарядив мышеловку, он поставил ее у двери: если кто-то захочет к нему зайти, она сработает. После чего, раздевшись, лег в постель.
Страхи и сомнения блуждали в беспокойной голове. Ночная работа, подумать только! Джеймса не покидали мысли о банке с «самой опасной штуковиной во всем Габене».
«Я должен заглянуть в эту банку, – думал он. – Кажется, там есть что-то помимо чернил и это что-то точно связано с тем, что мне требуется узнать. Лемюэль запер шкаф… Нужно будет только раздобыть ключ…»
Мысли Джеймса прервал неожиданно раздавшийся скрип совсем рядом. Он вздрогнул и повернул голову. За окном в темноте что-то шевелилось.
Джеймс испуганно вцепился в край одеяла. Что-то длинное, изломанное царапало стекло, как будто пыталось нащупать края створок, открыть окно и пробраться в комнату.