— Откуда?
— Потому что слышала, как ты звонишь. В коридоре. — Пауза. — И потому что знаю тебя уже почти два месяца.
Почти два месяца. Я считал — пятнадцатое сентября был первый день. Сейчас конец октября. Восемь недель.
— Нина Васильевна, — сказал я.
— М?
— Про Гришу вы рассказывали — «маленькое дело — это тоже дело». Я думал об этом всю неделю.
Она посмотрела на меня.
— Думал — и что?
— Он был прав.
— Конечно прав. — Она взяла кружку. — Он редко ошибался в таких вещах.
— В каких именно?
— В том, что важно, а что нет. — Пауза. — Большие дела — они видны всем. Про них пишут. О них говорят. А маленькие — никто не видит. Только тот, кто делает.
— И тот, для кого делают.
— Да. — Она допила чай. — Он говорил: справедливость — это не то, что на слуху. Это то, что конкретному человеку не дали его украсть. Или вернули. Или защитили. — Долгая пауза. — Один человек — это уже много.
Я думал о Сёмине. О Крюкове. О Зое из ЖЭКа. О Петровиче, который пять лет молчал. О Колосове, который оставил семью в Кирове ради показаний. О Ляхове, который два месяца не спал.
Один человек — это много. Несколько человек — это уже что-то.
— Нина Васильевна, — сказал я.
— М?
— Как вы держались всё это время? — Я не уточнял — она поняла. — После Гриши. Одна.
Она помолчала.
— Привыкаешь, — сказала она. — Я уже говорила тебе это слово.
— Говорили.
— Но привыкать — это не значит забывать. И не значит переставать. — Она смотрела на стол. — Это значит — учишься жить с этим рядом. Он всегда рядом. Просто тихо.
— Это тяжело?
— Иногда. — Пауза. — Но честно. Лучше, чем делать вид, что его не было.
Я смотрел на неё. Маленькая пожилая женщина с кружкой чая. Семьдесят лет — в этом городе, с этим человеком, потом без него. И дальше — одна, но с ним рядом. Тихо.
— Заканчивается что-то у вас, — сказала она вдруг.
Я поднял голову.
— Что заканчивается?
— Не знаю точно. Но вы стали другим за последние дни. — Она смотрела на меня внимательно. — Тихий. Сосредоточенный. Так бывает, когда дело к концу.