Я сидел за столом и смотрел на город за окном. Октябрь кончался — листья облетели почти полностью, деревья стояли голыми, небо серое, плотное. Скоро снег.
Горелов вошёл в кабинет, посмотрел на меня.
— Ирина звонила?
— Да. Всё принято.
— Хорошо, — сказал он. Сел. Достал папиросу, помял в пальцах — не закурил. — Ты три дня в прокуратуре провёл.
— Четыре, считая сегодня.
— Четыре. — Пауза. — Устал?
— Нет.
— Врёшь.
— Немного.
Он кивнул. Закурил наконец.
— Нечаев спрашивал про тебя.
— Что спрашивал?
— Как работаешь. Я сказал — хорошо.
— И он?
— Кивнул. — Горелов затянулся. — Нечаев — человек скупой на слова. Если кивнул — значит, доволен.
Я думал об этом. Нечаев — аппаратчик, умный. Он поддержал нас в начале, когда горком давил. Сказал: официально закрыто, неофициально — без бумаг. Это был риск для него тоже.
— Горелов, — сказал я.
— М?
— Передай Нечаеву — спасибо.
— Сам передай.
— Лучше ты. Он тебя дольше знает.
Горелов помолчал.
— Хорошо, — сказал он. — Передам.
После обеда я пошёл домой раньше обычного.
В коммуналке было тихо — Геннадий на работе, молодые в дальней комнате не слышно. Нина Васильевна — дверь приоткрыта, значит, дома.
Я постучал.
— Войди.
Она сидела в кресле — одетая, не в халате. Значит, уже лучше. На столе перед ней — вязание, но не в руках. Просто лежало.
— Как вы? — спросил я.