Но этого Лизе знать не нужно.
— Не твое дело, — отвечаю ровно, держа ее взгляд. — Сделаешь?
Она молчит долго. Смотрит изучающе, будто пытается понять что-то, разгадать нас. Прочитать то, что мы прячем за каменными лицами.
Потом вздыхает. Плечи опускаются.
— Если Ника узнает, что это вы подстроили — она меня убьет.
— Не узнает.
И вряд ли она будет на тебя злиться, дорогая…
Еще одна пауза. Она закусывает губу, барабанит пальцами по учебнику.
— Ладно, — наконец говорит она. — Я попробую. Но вы мне должны.
Поднимаюсь. Стул отъезжает назад.
— Договорились.
Артем хлопает ее по плечу — легко, почти дружески.
— Умница.
Выходим из библиотеки. Дверь закрывается за спиной с мягким щелчком.
В коридоре он поворачивается ко мне, и в его глазах — тот же голодный блеск, который я чувствую у себя внутри. Тот же огонь, тот же азарт охотника.
— Три дня в горах, — говорит медленно, растягивая слова. — Никакой мамочки. Никакого контроля.
— Только мы и она.
Улыбаемся друг другу — одинаково, хищно.
Синичка и не подозревает, что летит прямо в расставленную сеть.
28 глава
Ключ проворачивается в замке с привычным металлическим щелчком — привычный звук обычного вечера, очередное возвращение в клетку, которую принято называть домом. Но сегодня что-то не так: мама стоит в коридоре, не на кухне за ужином и не в своей комнате перед телевизором, а здесь, прямо у двери, словно караулила мой приход. Руки скрещены на груди, губы поджаты в тонкую линию — и от этой позы, от этого знакомого выражения лица внутри все сжимается в тугой комок.
— Можешь ехать.
Замираю с рюкзаком в руках, не успев даже скинуть кроссовки, и несколько секунд тупо смотрю на нее, пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Что?..
— В свою поездку. Можешь ехать.
Сердце пропускает удар, а потом срывается в бешеный галоп — так быстро и сильно колотится о ребра, что становится трудно дышать. Это ловушка, мелькает паническая мысль, это обязательно должна быть ловушка, какой-то подвох, какое-то «но» — потому что так просто не бывает, не с моей мамой…
— Я… спасибо, мам, — голос звучит хрипло, неуверенно. — Спасибо огромное…
— Не меня благодари.
Ее голос режет, как и всегда — холодно, отстраненно, с привычной ноткой раздражения. Она разворачивается и идет на кухню, а я плетусь следом на негнущихся ногах, чувствуя себя провинившейся собакой, которую то ли помиловали, то ли ведут на новую экзекуцию.
— Маму Лизы благодари, — бросает она через плечо, гремя посудой. — Позвонила мне, все подробно объяснила: что это учебное мероприятие от университета, что мальчики будут жить в отдельном домике, что она знает преподавателей, которые едут с вами и присмотрят за вами.