Вода грохочет в раковине — громко, бессмысленно, заглушая все вокруг. А я сижу на ледяном полу ванной и медленно схожу с ума из-за размытой руки на чужой фотографии.
Потом Артем.
Он ничего не выкладывает — последний пост датирован четырьмя месяцами назад, какой-то дурацкий мем про сессию в подписи. Но иногда он мелькает в чужих сторис, как призрак на периферии зрения: смеется, размахивает руками, что-то увлеченно рассказывает своим собеседникам. Я перематываю эти пятнадцатисекундные отрывки по десять, по двадцать раз, пока не выучиваю наизусть каждый кадр, каждый его жест. Я подписана на его друзей.
Я знаю ники всех их друзей…
Это больно — физически, телесно больно, как незаживающая рана. Смотреть на него, такого живого и настоящего, и знать, что он существует безумно рядом… Что я могла бы быть рядом. Что была рядом — каких-то два месяца назад, целую вечность назад.
И что я сама все разрушила.
25 глава
Сегодня же вторник, неотличимый от сотни других вторников. Пары, столовая, снова пары. Мама уже отметилась двумя сообщениями — «на паре?» и «что ела на обед?». Ответила на обе. Односложно, механически, как исправно работающий автомат.
Я теперь все делаю как робот.
Встаю, когда велят встать. Иду, когда велят идти. Растягиваю губы в улыбке, когда ситуация требует улыбки. Внутри — бесконечная пустота. Хотя нет, не пустота. Там что-то есть, что-то живое и настоящее, но оно заперто так глубоко, за такими толстыми стенами, что я уже не уверена, смогу ли когда-нибудь до него достучаться.
Так проще, говорю я себе. Так безопаснее.
Мертвые не чувствуют боли.
На большой перемене Лиза плюхается рядом со своим подносом и начинает щебетать о чем-то, заполняя пространство словами. Я механически киваю, жую безвкусный рис и смотрю в одну точку на стене.
—...в горы, представляешь!
Ее голос вдруг пробивается сквозь белый шум в голове.
— Что? — переспрашиваю, еще не понимая, почему вдруг стало важно.
Лиза закатывает глаза с театральным вздохом.
— Ты вообще слушаешь, что я говорю? Дополнительные лекции! Выездные, на три дня, в горах. Приезжает какой-то крутой эколог, и наша кафедра договорилась об эксклюзивном семинаре. Весь поток едет!
Весь поток.
Сердце пропускает удар, потом еще один, а потом начинает биться так громко, что я почти уверена — Лиза тоже это слышит или нет.
— Весь? — мой голос звучит странно, сипло, будто чужой.
— Ну, те, кто запишется. Но почти все хотят! Там же горы, свежий воздух, романтика! — Лиза мечтательно подпирает щеку ладонью. — И турбаза общая, мальчики и девочки рядом, сама понимаешь...
Я уже не слушаю.
В голове пульсирует одна-единственная мысль, яркая и болезненная, как ожог.
Арс. Артем. Они же тоже с нашего потока — они тоже поедут. И там, в горах, далеко от города, от маминых глаз, от этих душных стен — я смогу...
Что? Подойти? Заговорить? Сказать что-нибудь осмысленное?
Нет, конечно нет, это невозможно. Но хотя бы увидеть их — не на размытом фото, не в чужих пятнадцатисекундных сторис, а вживую, по-настоящему. Смотреть на них открыто, не прячась за углом, не прокручивая чужие записи по десятому кругу.
Три дня.
Три дня дышать одним с ними воздухом, слышать их голоса, ловить обрывки смеха. Может быть, даже случайно оказаться рядом в очереди за кофе или на лекции, или просто — просто быть где-то поблизости, в одном пространстве, под одним небом.
Сердце колотится о ребра, и я с изумлением понимаю, что впервые за эти бесконечные два месяца что-то живое шевелится внутри.