Царский поцелуй: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Хорошо, — сказал судья. — Я приношу вам, свидетельница, извинения за то, что мы нарушили ваш покой, и предупреждаю вас, что здесь следует говорить только правду. Скажите, пожалуйста, почему Полежаев самовольно оставлял расположение военной части — насколько нам известно, это происходило не раз и не два...

— Он обращался к императору, но никакой реакции на письма не следовало, и Полежаев вообразил, что они не доходят по назначению. Тогда он бежал впервые — в безумной надежде пробраться в Санкт-Петербург и напомнить о себе.

— Скажите, свидетельница, — обратился судья к душе, бывшей когда-то в теле императора, а теперь пребывающей в полицейском запасе, — царь знал о письмах Полежаева?

— Ему докладывали. Но я не помню что именно...

— Секретарь, прошу зачитать резолюцию, собственноручно начертанную Его величеством после побега Полежаева.

— «По разжалованию в рядовые с лишением личного дворянства и без выслуги».

— Это означает двадцать пять лет солдатской службы без надежды на улучшение участи, — сказал судья. — Впрочем, как явствует из дела, через три года за отличие в войне против горцев Полежаев вновь был произведен в унтер-офицеры.

— Что мне с того? — Душа царя поколыхалась в воздухе.

— Вам — ничего, — сказал судья. — Подсудимая, когда у Бибикова созрела мысль, что Полежаеву следует помочь?

— Летом 1834 года. Я... то есть Бибиков приехал по делам своих рязанских имении в Зарайск и там услышал о Полежаеве, тогда унтер-офицере квартировавшего в городе Тарутинского егерского полка. Рапорт Бибикова восьмилетней давности послужил причиной несчастий Полежаева, и полковник хотя не видел своей вины, тем не менее полагал себя обязанным сделать все возможное для облегчения участи поэта. К тому же, наведя справки, он понял, что Полежаев не порочен по природе своей. С детских лет его преследовали всякие беды, в силу обстоятельств он не сумел получить должного воспитания, но душа его осталась чиста. — Душа отставного полковника поклонилась душе поэта. — Бибиков, до того знавший Полежаева лишь заочно, свел с ним знакомство и пригласил его отдохнуть вместе со своей семьей в подмосковном селе Ильинском. Поэт провел там несколько недель, и так вышло, что за это время Полежаев и дочь Бибикова Екатерина полюбили друг друга. Я не хотел бы говорить за мою дочь и просил бы пригласить сюда ее душу...

— Это, подсудимая, невозможно, — с усмешкой в голосе сказал судья, — Екатерина Бибикова, как вам известно, жива и будет здравствовать еще долгое время. Не хотите же вы, чтобы мы дожидались, пока закончатся ее земные дни? Или вы предлагаете устроить выездное заседание?

— Тогда я буду говорить о себе. Я решил исхлопотать Полежаеву офицерский чин и написал письмо генералу Бенкендорфу. Мое ходатайство возымело действие: было открыто дело «О монаршем воззрении на участь унтер-офицера Тарутинского егерского полка Полежаева».

— Подсудимая, делаю вам повторное замечание в связи с систематическим нарушением правил использования слов мужского рода. Секретарь, занесите замечание в протокол и затем зачитайте резолюцию императора по поводу ходатайства Бибикова.

— «Производством унтер-офицера Полежаева в прапорщики повременить», — отчеканил секретарь. — И вот тут еще приколоты обращенные к императору стихи, сочиненные Бибиковым, но приписанные им Полежаеву.

— Что за стихи? — поинтересовался судья.

— Покаянные, со слезной просьбой. Есть пояснение, что Полежаев каяться как должно отказывался, просить за себя не хотел, и тогда Бибиков стал действовать от его имени.

— Продекламируйте хотя бы несколько строк для полноты картины.

Секретарь прокашлялся и прочитал нараспев:

— Стихи не блестящие, — констатировал судья. — Но, как вы понимаете, подсудимая, беда не в этом, а в самом факте их существования. Посмотрите, что получается. Полковник своим рапортом ввергает Полежаева в бездну, и это заканчивается, хотел он того или нет — не важно, внесением имени поэта в Книгу Судеб, а потом полковник вдруг пытается дать делу обратный ход. Да если так начнут поступать все, то порядок мироздания рухнет и погребет под обломками и тот мир, и этот. И врете вы, подсудимая, что ни в чем себя не считали виноватой, очень даже считали. Если оставить в стороне казуистику, то вы, подсудимая, в частности и Бибиков Иван Петрович в целом повели себя в истории Полежаева так, будто были не полковником Третьего отделения, а малокровной институткой. Не по-мужски, словом, себя повели. Однако ощущение вины у вас ложное — не было у вас никаких шансов повернуть жизнь Полежаева вспять. Не было! Хотя, должен заметить, забот Канцелярии вы доставили немало. Видя ваши старания, кое-кто тут у нас тоже загорелся идеей пересмотреть его судьбу — в качестве эксперимента, само собой. Но мы-то знаем, чем заканчиваются такие эксперименты... — Судья неожиданно фыркнул и переменил тон: — Скажите, подсудимая, есть ли у вас что добавить к сказанному в свое оправдание? Независимый Суд готов выслушать вас.

— Нет, я уже все сказала, — ответила душа полковника.

— Тогда объявляю свое решение, ибо наказание вам очевидно и я не вижу нужды тратить время на его обдумывание. Постановляю: назначить душе Бибикова Ивана Петровича ежедневный поцелуй с пребывающем без права выслуги в чине младшего демона и впредь именовать означенного младшего демона Бибиковым Иваном Петровичем. Секретарь, зачитайте, пожалуйста, стихотворение Полежаева «Живой мертвец», в коем предвосхищено описание господина Бибикова в чине младшего демона.

Секретарь выхватил из груды бумаг тонкий листок и нараспев начал:

При утреннем обходе Полежаева застали без сознания. Подушка была розовой от крови.

Через два часа он умер, и вскоре душа его оказалась в хвосте длинной очереди. Таких одинаковых совершенно очередей, вьющихся по гигантскому залу, было несколько; они заканчивалась столами, за которыми сидели демоны с печатями. Демоны в мгновение ока пролистывали возникающие из пустоты папки с делами, с размаху прикладывали печати к каким-то бумажкам, после чего души куда-то исчезали, а демоны кричали зычно:

— Следующая! Поторапливайтесь, болезные, поторапливайтесь!

Иногда, однако, произносилось короткое:

— В Суд.

Тогда от стены отделялись строгие демоны-полицейские и тащили несчастную душу вон из зала.

Наконец подошла очередь души Полежаева. Демон бросил на нее быстрый взгляд и ударил треугольной печатью по бумажному клочку. Душа Полежаева попыталась прочитать появившийся текст, но тут ее закружило, понесло вверх, и лишь в полете она поняла, что означали плохо пропечатанные красными чернилами буквы.

— Достойна покоя! — крикнула душа Полежаева что было сил.