Царский поцелуй: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На этом диване обычно спали вповалку перепившие гости. Когда роль дивана окончательно выяснилась, его удлинили вдвое, ради чего сломали перегородку и ликвидировали нишу, в которой он стоял прежде; ныне на нем вольготно размещались на ночь до шести человек.

— Когда же наконец, Федор Антоновна. — обратился Кукольник к Бруни, — мы будем иметь удовольствие видеть вашего «Медного змия»? Общество полнится слухами...

— Не скоро еще, Нестор Васильевич, не скоро. По части слухов наше общество всегда впереди событий, а бывает, и само событие ими подменяет. Подтверждение тому смерть Пушкина. Я не знаю и не хочу знать, какова в случившемся роль его жены, но слухи, которые распространяют о ней, отвратительны. Нам с Аполлоном Николаевичем довелось запечатлеть Пушкина на смертном одре и немало времени провести в его квартире. Жена Пушкина была в те часы почти без сознания от горя.

— Зато в сознании были квартальные, — вставил Мокриц-кии. — Один все пытался увидеть, что у меня на мольберте. — искал бунтовщиков, должно быть.

— Жена... странное дело. — сказал Карл Брюллов и закашлялся: он еще не оправился от простуды, помешавшей ему быть на отпевании. — Прошедшей осенью как-то пришел ко мне Пушкин и стал звать к себе ужинать. Я был не в духе, идти не хотел и долго отнекивался, но он меня переупрямил и утащил с собой. Когда мы пришли, дети его уже спали. Так он их будил и выносил ко мне поодиночке на руках. Это не шло к нему и рисовало картину натянутого семейного счастья. Я не утерпел и спросил: «На кой черт ты женился?» А он отвечал: «Я хотел ехать за границу, а меня не пустили, я попал в такое положение, что не знал, что делать, и женился».

— Пушкин в вашей истории не очень-то хорош по отношению к жене, — заметил Кукольник.

— Что ж, как человек он часто бывал нехорош, но зато как поэт велик, — сказал Александр Брюллов.

— Это общепризнанно, — ответил Кукольник и, верный долгу хозяина, перешел к другой группе гостей.

Но и здесь говорили о Пушкине. Поэт Губер рассказывал Толстому, Каратыгину, Дюру и Апраксину, как незадолго до роковой дуэли он показывал Пушкину перевод «Фауста» и тот не только дал ценные советы, но и обещал взять на себя хлопоты по изданию.

— Вы помните пушкинскую сцену из «Фауста»? — спросил Каратыгин и начал:

Дюр подхватил:

— Гениален, что и говорить, гениален, — сказал Губер. — Вот не мне бы, а ему «Фауста» перевести. Был бы перевод вровень с самим творением Гете.

Незаметно к ним подошел Сенковский.

— Кто тут Гете поминает? Прошу иметь в виду, что я годов тому назад четыре или пять первым назвал Нестора Васильевна «нашим Гете».

— А теперь вы нашли во мне еще и черты Байрона? — усмехнулся Кукольник. — Так вы весь иконостас литературным переберете,

— Что ж делать, если вы того стоите?

— Но речь шла не обо мне, а о Пушкине. — Кукольник взял Сенковского под руку и повел к другой группе, в центре которой стоял Фаддей Булгарин в любимой своей черной венгерке с брандебурами.

— Пушкин, Пушкин... Жаль Пушкина, растратит талант по пустякам, в желчь весь ушел, — пробормотал Сенковский.

Они подошли к Булгарину в тот момент, когда он, заканчивая, видимо, длинную тираду, сказал:

— В Пушкине жаль поэта, и немалого, а человек был дрянной, на это мало кто возразить захочет. Корчит из себя Байрона, а погиб, как заяц!

— Ну вот, и здесь о том же, — рассмеялся Сенковский и скаламбурил, оправдывая репутацию остряка: — А не оставить ли нам покойника в покое?

— А если кто-нибудь все-таки пожелает возразить господинуБулгарину? — сказал вынырнувший откуда-то сбоку Апраксин.

— Я того выслушаю с охотой, но и ответить не премину, — быстро отозвался Булгарин.

— Не стоит, Мишель. — Меринский взял Апраксина за плечо и повел в сторону. — То, что ты хочешь сказать, уже сказал Лермонтов, да так, что лучше уж и невозможно. Я был сегодня у него, дабы выразить свое восхищение...

— А, Лермонтов!.. — воскликнул Булгарин. — Как же, как же, такой кривоногий коротышка из гусар...

— Вы хотите ссоры? — спросил Апраксин.

— Не хочу, но и не боюсь.

— А я в таком случае не только не боюсь, но и мечтаю поссориться.

— Господа, разойдитесь, ради Бога, — попросил молчавший дотоле Загоскин. — Вы ставите хозяина в неудобное положение. Острые слова ваши, Фаддей Венедиктович, хороши в литературной полемике, но в гостиной они могут вызвать нежелательный результат.

— Я вовсе низкого не хотел обидеть, а лишь высказывал свое мнение, — ответил Булгарин. — Впрочем, я готов взять обратно любое свое слово, которое так или иначе задело кого-то из присутствующих. Считайте, что я уже сделал это. Сам же я не обидчив.