Царский поцелуй: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Обер-полицмейстер. Я, право же, не знаю, как сказать... У меня недостает духу объявить его вам.

Придворный банкир. Меня хотят выслать?

Обер-полицмейстер. Это было бы еще полбеды, с вашим состоянием вы вполне устроились бы и за пределами России. К сожалению, дело обстоит хуже.

Придворный банкир. Господи!.. Неужели меня хотят сослать в Сибирь?!

Обер-полицмейстер. Из Сибири возвращаются. С вами же все обстоит еще хуже. Мужайтесь!..

Придворный банкир. Меня велено бить кнутом?

Обер-полицмейстер. Увы, еще хуже.

Придворный банкир. Неужели меня решено подвергнуть смертной казни?!.

Обер-полицмейстер. Об этом говорено не было.

Придворный банкир. Слава Богу!

Обер-полицмейстер. Из вас приказано сделать чучелу... Я даю вам час для приведения в порядок личных дел, вслед за чем кабинет ваш будет опечатан...

После обеда государыня села за пяльцы — она любила вышивать и весьма преуспевала в этом занятии; фавориту она вручила книгу и с милой улыбкой попросила читать вслух — так мстила ему, безвинному, за проведенную в одиночестве ночь. Зубов прекословить не стал, но, по обыкновению, читал плохо — то и дело запинаясь и возвращаясь к началу фразы. Екатерина слушала сбивчивое чтение и, не поднимая головы, улыбалась.

Так прошло около часа.

— Пора бы, Платоша, нам и государственными делами заняться. — Екатерина отложила вышивку. — Пригласи сюда Безбородко, он в кабинете своем ждет. Ему к туркам ехать, о мире договариваться. Надо бы обсудить все, стратегему определить. Неравная, конечно, замена Григорию Александровичу, но что поделаешь... — Екатерина промокнула неожиданную слезу. — Да загляни уж заодно и ко мне в кабинет, прихвати табакерку мою любимою с ликом Петра Великого на крышке...

Зубов хотел ответить, что он сам будет заменой Потемкину и готов уже к тому — только подсоби, матушка, супротив иных претендентов, — однако благоразумно промолчал. Понимал: Екатерина говорит это неспроста и, может быть, как раз и дает сигнал, что пора ему замещать Потемкина не только в постели. Он вышел и через некоторое время вернулся с графом Безбородко.

Пока императрица, фаворит и фактический глава Коллегии иностранных дел обсуждали тактику предстоящих переговоров и стратегию закрепления за собой завоеванных южных земель, Державин продолжал сидеть в приемной. За окном стояла темень, какая может быть только в Санкт-Петербурге в декабре. В его воображении роились какие-то неясные образы, таинственным путем перетекали в темноту, а потом возвращались обратно. Гаврила Романович тоже вспоминал о Потемкине: месяц уже, как начат был «Водопад», стихи на смерть светлейшего князя, но дальше первых строк дело не пошло — что-то мешало.

Который день повторял он эти строки про себя и не мог двинуться дальше. Что-то не просто мешало — что-то страшило...

В приемную вышел Храповицкий, увидел его одинокую фигуру и притворно удивился:

— Как, Гаврила Романович, Ее величество еще не приняла вас?! Я осведомлюсь, как только представится возможность...

И быстро удалился, не дав времени на ответ.

Ровно через час, как и обещал, обер-полицмейстер Рылеев приоткрыл дверь в кабинет придворного банкира. Барон Сутерланд сидел в глубоком кресле, склонив голову набок. Рылеев обратился к нему, но не получил ответа. Обер-полицмейстер подошел вплотную и увидел отвисшую челюсть и мертвые стеклянные глаза. Рядом с креслом валялась коробочка. Рылеев поднял ее, открыл — внутри каталось несколько белых пилюль. Он узнал эти пилюли; во время пребывания в Санкт-Петербурге мошенник Калиостро предлагал на таких точно пилюлях устроить дуэль лейб-медику великого князя Павла Петровича. Причиной ссоры был какой-то медицинский спор, сейчас уже забывшийся, и Калиостро предложил разрешить его по-медицински - взять две одинаковых с виду пилюли, но одну безвредную, а другую с отравой, и разыграть по жребию. Лейб-медик, ясное дело, уклонился от варварской затеи...

Рылеев позвал солдат, приказал завернуть тело банкира в лежащую на полу медвежью шкуру и погрузить в сани. Сутерландовы домашние, к счастью, опомниться не успели и даже не узнали ничего. Челяди же именем императрицы было приказано молчать. Через полчаса тело банкира внесли в мастерскую императорского чучельника Балтазара Шампельгаузена. Рылеев, войдя следом за солдатами и отпустив их, вытер пот, выступивший, несмотря на немалый мороз, откинул шкуру и показал чучельнику, что спрятано внутри.

— Приказ государыни... — сказал он спертым голосом. — Чтобы чучела была готова как можно скорее! Под страхом смерти, понял?! И учти: ты под крепким караулом!

Сам же отправился к страдальцу Александру Алексеевичу Вяземскому просить совета...

В четыре часа пополудни рабочий день императрицы закончился, наступило время отдыха. Екатерина сыграла партию в бильярд, потом осмотрела вместе с Зубовым доставленную вчера из Италии коллекцию камей. На это ушло два часа. Когда они вместе, руку об руку, вошли в гостиные комнаты, там уже толпились придворные. Между ними сновал розовощекий Храповицкий. Екатерина встретилась с ним глазами и поняла, что он хочет что-то ей сказать.

— Что произошло, Александр Васильевич? Вы о чем-то хотите мне сообщить? — спросила она с милостивой улыбкой.

— Державин, Ваше величество... Он до сих пор дожидается приема, — ответил Храповицкий с серьезным лицом, и тем комичнее прозвучало сказанное.

Екатерина обернулась к Зубову:

— Ах, я и забыла совсем! Он должен был докладывать по делу Сутерланда, я отложила доклад, и он до сих пор, с утра, дожидается... Надо бы чем-нибудь ему подсластить. Александр Васильевич, подготовь указ Сенату.

— Что писать. Ваше величество?