Царский поцелуй: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что? — переспросила Екатерина, и Рылеев безошибочно определил наступающую грозу. — Вы недовольны? Считаете, что чучелы должны делаться помимо полиции?

— Матушка... — только и выдохнул Рылеев. — Обязанности полиции... это есть обязанности...

— Ступай, — с трудом смиряя гнев и переходя на «ты», что с ней бывало нечасто, сказала Екатерина, — и не забывай, что одна лишь у тебя обязанность: беспрекословно исполнять мои приказания. Понял? Иди и исполняй!

— Понял, матушка!..

Обер-полицмейстер вывалился в приемную, отдышался и увидел Державина.

— Гаврила Романович! — почти вскричал он, привлекая общее внимание, но тут же понизил голос до шепота: — Вы докладываете по делу барона Сутерланда, я знаю!

— Именно так, — сухо подтвердил Державин.

Рылеев ухватил его под локоть и чуть ли не силком потащил в угол приемной.

— Государыня, — он приподнялся на носках и зашептал Державину в самое ухо, — велела сделать из Сутерланда чучелу. А ведь он человек... и живой к тому ж... Я пытался... я пытался возражать, но она неумолима...

— Слыханное ли дело?.. Я думаю, Никита Иванович, вы не поняли Ее величество, она, наверное, изъяснялась иносказательно.

— Ах, Гаврила Романович, Гаврила Романович... — Рылеев заговорил совсем уж тихо: — Мое место давно бы стало вакансией, понимай я плохо иносказания Ее величества...

— Хорошо, — пообещал Державин, — я задам вопрос об этом во время доклада.

— Благодарю вас. — Рылеев принял свою всегдашнюю гордую осанку и повернулся к выходу.

— А вы куда же? — спросил Державин.

— Велено мне было: иди и исполняй. Всего и могу, что не спешить, — может быть, поостынет матушка...

Гаврила Романович посмотрел обер-полицмейстеру вслед и подумал, что ничего спрашивать у Ее величества не будет, дабы не показать себя дураком, — при дворе бывало всякое, но чтобы такое... Мысль его перебило появление Храповицкого с сообщением, что императрица более никого не примет; не успел он подумать, что делать дальше, как увидел, что кабинет-секретарь направляется прямо к нему.

— Ее величество просила передать, —  сказал Храповицкий, пучась улыбкой, —  что примет вас с докладом после обеда.

Это означало еще несколько часов ожидания.

Храповицкий улыбнулся еще шире, откланялся и отправился в свой кабинет, где описал в дневнике, который вел уже почти десять лет —  с первого дня вступления в должность, события сегодняшнего утра и заодно перечитал то, что прежде было записано из высказывают императрицы о Сутерланде. Вот, к примеру: «Он великий гурман; мне сказывали: завсегдатай «Gastronome russe^{3}»; всякий день туда ездит, когда в Москве бывает»; или вот еще: «Сутерланд хитер, как все банкиры, однако ж все равно дуралеюшка...» Интересного ничего...

Императрица же перешла в свою маленькую уборную, где ее ждали камер-юнгферы Алексеева, Палакучи и сестры Зверевы, чрезвычайно уродливые старые девы, которые прислуживали ей со времени восшествия на престол. Строгое девичество камер-юнгфер, диковинное на фоне вольных нравов окружения императрицы, было предметом неистощимых шуток придворных острословов. Граф Лев Нарышкин, известный шутовскими выходками, распространял слух, будто они мужчины, предназначавшиеся когда-то персидским шахом в смотрители гарема и потому оскопленные; этому, конечно, не верили, но дальше передавали охотно.

С помощью камер-юнгфер Екатерина облачилась в свободное «молдаванское» платье из лилового шелка с двойными рукавами — с внутренними до кисти руки и верхними очень длинными; на ноги были надеты башмаки с низкими каблуками. Затем пригласили парикмахера Козлова, сухонького благообразного старичка, единственного, кому императрица доверяла свои густые, ниспадающие до пола волосы. Когда Козлов зачесал волосы кверху и возвел букли за ушами, настало время перейти вместе с камер-юнгферами в официальную уборную — совершить малый выход.

Переступив порог, Екатерина поздоровалась с внуками, но не как любящая бабушка, а словно выполняя обязанность; глаза ее были устремлены на молодого генерал-адъютанта. Платон Зубов, отоспавшийся после маневров, явился во всей красе —  в золоте и голландских кружевах. Ее величество попыталась состроить взыскательную мину, но не удержалась —  улыбнулась фавориту: однако нешироко — с тех пор как лишилась одного переднего зуба, старалась улыбаться с закрытым ртом. Платон подошел к руке и не отходил дольше обычного, будто просил за что-то прощения. Екатерина сама отняла руку и сделала жест, означающий, что можно подавать лед. Туг же невесть откуда появилось блюдо с бруском льда. Императрица натерла им до красноты холеные, без единой морщинки щеки, как бы показывая, что не нуждается в косметических средствах. Тем временем Палакучи приколола ей к волосам маленький тюлевый чепчик, и туалет оказался закончен. Екатерина встала и, опираясь на вовремя подставленную руку Зубова, направилась к обеденному столу.

Фаворит уселся по правую руку, по левую Екатерина пригласит сесть графа Строганова. Присутствовали также вице-адмирал де Рибас, Лев Нарышкин, княгиня Дашкова, фрейлина Протасова, знаменитая тем, что по указанию Екатерины подвергала фаворитов предварительным «деликатным» испытаниям, а если попросту — то проверяла их мужскую силу, Безбородко, Пассек и Тутолмин, наместник волынский и подольский. Основным блюдом подали вареную говядину с солеными огурцами, а из вин — мадеру и рейнвейн, но большинство в подражание императрице ограничилось смородиновым морсом. Екатерина, пришедшая с появлением Зубова в хорошее расположение духа, принялась подтрунивать над Тутолминым, вспоминая, как он схлестнулся с Державиным, в бытность того олонецким губернатором, и едва отбился от обвинений в казнокрадстве. Тутолмин упирал в грудь подбородок и бормотал:

— Виноват-с... виноват-с, матушка!

Екатерина смеялась, вельможи бесцветно улыбались. Воровство Тутолмина выглядело очевидным, но и Державин, по мнению Ее величества, был не без греха — уж больно чистым смотрелся, а коли так, то, значит, хитер без меры. В бескорыстие чиновников Екатерина не верила и потому Державина, хотя и случалось ей плакать над его стихами, недолюбливала — подозревала за ним какие-то хорошо скрытые дела. Тутолмин же был весь как на ладони, даже то, что когда-то, будучи наместником олонецким и архангельским — непосредственным начальником Державина, — он завел себе трон наподобие императорского, казалось вполне понятным и объяснимым. Этот трон императрица номинала беспрестанно, и Тутолмин всякий раз ежился и твердил свое «виноват-с...»

Когда за царским столом подали десерт —  яблоки и засахаренные вишни, —  Гаврила Державин, как будто чувствуя, что трапеза императрицы подходит к концу, вернулся в приемную и присел в ожидании, пока матушка соизволит его принять.

К аккурат в это же время обер-полицмейстер Рылеев по всем правилам военной науки окружил солдатами дом придворного банкира барона Сутерланда и потребовал доложить о себе барону.

Далее состоялся такой разговор.

Обер полицмейстер. Господин барон, я получил в отношении вас от государыни приказание, строгость которого меня пугает, однако же не исполнить его я не могу и потому прошу заранее понять меня. Я на службе...

Придворный банкир. В чем состоит это приказание?