Она прошептала:
— Я рада.
Он приблизился. И впервые коснулся её — лёгким прикосновением пальцев к щеке. Кожа была холодной, но внутри — жизнь. Сильная, непонятная. Жуткая. Прекрасная.
— Ты боишься меня?
Она вздрогнула. Потом прошептала:
— Я тебя не боюсь, я боюсь за тебя.
***
Из ста человек 43 умерли в первые 72 часа. У некоторых — внутреннее кровотечение. У других — мозг просто «выключался».
Трупы сжигали в крематории.
Один мужчина, перед смертью, написал на стене камеры собственной кожей: — «Вы открыли дверь в нечто, что не станет вам другом»
***
Ночь. Ливия осталась одна, перебирая данные. Вошёл Ларсен — он выглядел старше, чем был. Потрёпанный, выпивший.
— Они на это не посмотрят, Лив. Хоть все сдохнут — если Эд жив, это будет успех.
— Это не наука, — прошептала она. — Это изуверство.
— Это будущее, — усмехнулся он. — И в этом будущем нет места сомнениям.
Он вышел. Оставив после себя только запах алкоголя и крови.
***
Камера №031, подросток. Вирус спровоцировал бурный рост костной ткани — у него начал деформироваться череп, позвоночник согнулся. Он умер в судорогах.
Камера №044, женщина 40 лет. Перестала спать, потом — перестала моргать. На 80-м часу без сна её мозг отключился. Она умерла стоя.
Камера №076, мужчина, бывший офицер. Вирус затронул центры страха. Он стал смеяться без остановки, потом начал рвать себе ногти, скальп, кожу. Умер от кровопотери. Последнее слово: «вечность».
Камера №089 — последний испытуемый — умер на 47-й день. У него не выдержало сердце: вирус, замедлив обмен веществ, привёл к фиброзу тканей.
Все мертвы. Один остался. Эд. И показатели Эда были идеальны: восстановление клеток — в 9 раз быстрее нормы, нулевая утомляемость, усиление чувств. Он стал не просто здоров — он стал совершенным.
***
Ливия пришла к нему поздно ночью. Она была на пределе — устала, исхудала, но всё ещё держалась. Эд встал, увидел её — и просто подошёл. Медленно, будто во сне.
— Они все умерли, — прошептала она.
— Но ты жива.
Он смотрел в её глаза. В этот момент он не чувствовал себя подопытным. Он был просто человеком. И она — тоже.
— Мне страшно, Эд. Но с тобой… спокойнее.
— Я чувствую, как ты дышишь, — сказал он. — И это лучше любого анализа крови.
Она не знала, кто потянулся первым. Может, она. Может, он. Их губы коснулись — мягко, неуверенно. Тепло. Живо. И всё было бы прекрасно, если бы не…