Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Он кивнул — легким движением подбородка.

— Старик Михей говорил: болезнь проще не пустить, чем выгнать. Если детей лечить, только когда они уже лежат в жару, толку мало, потому что лежачих не поднять без хорошего лекаря. А хороший лекарь стоит денег. А вот если каждый день следить за чистотой, за едой, за тем, чтобы кашель не переходил в горячку, — половина болезней просто не случится. И тогда — не нужны ни лекари, ни деньги. Нужен один человек, который знает травы и имеет время ими заниматься.

Настоятель молчал. Слушал. Его пальцы замерли на краешке блюдца.

— Сейчас, — продолжил я, — я работаю в канцелярии до вечера. Травами занимаюсь урывками, когда получится. Времени на все не хватает. Если бы у меня была хотя бы половина дня…

Я не закончил. Да и не нужно было. Настоятель уже думал — я видел это по его глазам, по тому, как он чуть прищурился, мысленно составляя расклад.

— Половина дня, — задумчиво повторил он.

— До обеда — в канцелярии, как обычно, — подхватил я. — Иван Кузьмич ко мне привык, переписку я справляю исправно. После обеда — на травы. Осмотр детей, приготовление отваров, заготовка припасов. И еще, батюшка…

Я сделал паузу — короткую, выверенную. Следующая просьба была самой рискованной.

— Мне нужно выходить за ограду. Не далеко и ненадолго. Лучшие травы растут не во дворе, а на пустыре за Обводным, на берегу канавы, у рощи. Михей водил меня туда. Я знаю места. Час-полтора, не больше, — и я вернусь с тем, что не купишь ни за какие деньги: свежий тысячелистник, зверобой, корень алтея, подорожник. То, из чего делаются работающие целебные снадобья.

Настоятель нахмурился.

— За ограду, — сказал он с сомнением. — Воспитанникам запрещено покидать территорию без сопровождения. Если кто-то узнает…

Я понимал, что этот пройдоха сейчас лукавит, пытаясь соблюсти формальность. Кирпич с Костылем уже давно ходили без всякого сопровождения. Причем, с негласного ведома настоятеля. Но давить на эту мозоль не стоит. Надо действовать умнее.

— Никто не узнает, батюшка, — мягко возразил я. — Я выхожу и возвращаюсь. Два часа — не больше. Если понадобится — могу вести записи: когда ушел, когда вернулся, что принес. Для порядка. Для отчетности.

Слово «отчетность» подействовало. Я видел, как что-то щелкнуло в его голове — привычка чиновника, для которого бумага важнее факта.

— Записи, — повторил он, взвешивая.

В его голосе уже не было того сомнения, которое я уловил в прошлом ответе. А раз так, надо додавить и выложить последнее требование.

— И еще. Мне нужен доступ к кухне. Не для еды, — я поспешил уточнить, заметив, как дернулась его бровь. — Для работы. Кипяток, посуда, печь. Мне нужно где-то готовить отвары. Фрося не возражает, я с ней уже говорил. Она сама просила помочь ей со спиной — я делаю ей мазь раз в три дня. Мы не мешаем друг другу.

Настоятель откинулся в кресле. Сложил руки на животе — жест, который я уже выучил: так он сидел, когда принимал решения. Не торопясь. Перебирая последствия. Если согласится — чем рискует? Мальчишка сбежит? Маловероятно: куда ему бежать? Попадется кому-то на глаза за оградой? Возможно, но объяснимо: послан настоятелем за лекарственными травами. Мальчишка наделает глупостей? Тоже возможно — но после сегодняшнего происшествия вероятность этого казалась ничтожной.

А если не согласится — чем рискует? Тем, что через месяц Анна Дмитриевна приедет и не увидит ничего, кроме тех же вшивых, кашляющих детей. И вся записка, весь красивый нарратив о «просвещенном попечении» рассыплется в пыль.

— Неделя, — произнес он наконец.

Я поднял глаза.

— Испытательный срок — неделя. Ты будешь работать в канцелярии до обеда, после — заниматься… лечебным делом. Выход за ограду — не более двух часов, с ведома дежурного послушника. Доступ к кухне — по согласованию с Ефросиньей. Каждый вечер — краткий отчет мне лично: что сделано, кого лечил, что заготовил.

Он выпрямился в кресле и посмотрел на меня с той строгостью, которую годами нарабатывают на церковной кафедре.

— Если за эту неделю ты дашь мне повод усомниться — в трудолюбии, в послушании, в чем угодно, — если хоть один послушник придет с жалобой, хоть один воспитанник скажет, что ты бездельничаешь, — все закончится. Вернешься в канцелярию на полный день, и никаких трав. Ясно?

— Яснее ясного, батюшка.

— И еще, — он поднял палец. — Все, что ты делаешь, — делаешь от моего имени. С моего благословения. По моему распоряжению. Ты не лекарь. Ты мой помощник. Помощник по медицинской части и заготовке трав. Так и будешь именоваться, если кто спросит. Понял?

— Понял, батюшка. Помощник настоятеля. Ваше распоряжение. Ваше благословение.

Он удовлетворенно кивнул. Нарратив был выстроен. Все успехи — его. Все результаты — через его мудрое руководство. Мальчик — инструмент, не более. Умный, полезный, но — инструмент.

Меня это устраивало. Во всяком случае, пока. Инструмент, которым активно пользуются, — это инструмент, который не выбрасывают.

И это инструмент, который со временем может заменить мастера.