Здесь не скрипит.
Вернувшись к себе, я опять иду к окну и на сей раз обнаруживаю скрытую в обшивке задвижку, почти незаметную. Отодвинув ее, я открываю дверцу стенного шкафа. Наверху закреплена диорама из чучелок, прикрепленных к обручу, похожая на ту, что я видела у Айрис. От притока воздуха она начинает вращаться быстрее и гудеть.
Я подношу свечу, и ее пламя высвечивает птичьи глаза. Хотя это не глаза; вместо стеклянных бусин, которые я ожидала увидеть, в глазницы вставлены ракушки с проткнутыми дырочками, отчего птицы кажутся слепыми и зрячими одновременно. Зрелище жуткое. Я быстро закрываю дверцу и, прислонившись к ней спиной, стою, пока не унимается сердцебиение. Этот кошмар не может здесь оставаться, утром я первым делом сниму диораму и найду ей новое пристанище.
Я опять ложусь в постель и пытаюсь все забыть, однако закрученные спиралью глаза словно смотрят на меня даже сквозь деревянную обшивку. Я пытаюсь отключиться, но мое открытие будто придало чучелам сил – скрип становится громче, диорама, похоже, крутится вихрем.
Наконец я засыпаю, и мне снится Гардбридж. Тени от моей свечи льнут к стенам, принимая неестественные очертания. Я что-то потеряла, что-то ценное, но бестолково петляю по коридорам, хотя желание найти утраченное все сильнее. Хожу из комнаты в комнату, чувство утраты настойчиво подгоняет меня. Я в отчаянии мечусь по коридорам, внезапно дом погружается в темноту, затем в этой тьме рождается свет, и я понимаю, что должна идти на него. И иду – по непонятным проходам, коридорам, из комнаты в комнату, наконец оказываюсь в главном холле и смотрю на второй этаж.
Высоко поднятая свеча освещает изогнутые перила и потрескавшиеся стены. Я поднимаю взгляд на лестничную площадку, где в темноте съежилась маленькая фигурка, и шепчу:
– Я вижу тебя. Теперь я тебя вижу.
5
Свет просачивается сквозь портьеры. Хотя прошло уже больше года после моего отъезда из родного дома, я невольно жду, что проснусь, а рядом сестры, и с улицы доносится кудахтанье сонных куриц и многоголосый гомон чаек. Вспоминаю диораму и прислушиваюсь – ничего, однако воздух еще пропитан воспоминанием и тревожным сном, который, правда, уже начинает забываться.
Встав, я открываю дверцу шкафа с намерением убрать птиц, но при дневном свете они выглядят не так жутко, и я решаю поговорить с Айрис. И тут понимаю, что завтра у нее сеанс.
Сегодня все запахи в доме более сильные, явные. Я уже привыкла к ним, как и к звукам: шаги на черных лестницах и в коридорах, шипение зажигающихся ламп, запах воска и ваксы.
Около десяти на алее раздается стук колес. Как доложила Бесси, заехал засвидетельствовать свое почтение мистер Форстер, дядя Эдварда.
– Мисс Стоунхаус к нам присоединится?
– Она только что прилегла, мэм.
– Очень жаль, – говорю я и подхожу к зеркалу поправить прическу.
Значит, мне встречать его одной. Эдвард рано утром уехал в город. Он предупредил меня о визите дяди, который, по его словам, везде ищет пищу для сплетен и обрадуется, не застав хозяина дома. Однако, несмотря на такую характеристику, я с нетерпением ожидаю нового знакомства.
Бесси вводит невысокого краснощекого человека с пышной седеющей шевелюрой, выбивающейся из-под тесного бархатного берета. Костюм испачкан пеплом, я улавливаю запах табака и виски.
Смерив меня пронзительным взглядом и на мгновение скривив губы в неприятную улыбку, напрочь лишенную теплоты, гость, усевшись в ближайшее к камину кресло, начинает в мельчайших подробностях рассказывать, как доехал.
Бесси приносит с кухни кофе и угощение, но мистер Форстер уныло смотрит на кофейник и просит кружку портера.
Бесси уходит, и гость снова оборачивается ко мне.
– Ну что ж, – говорит он, достав трубку и шаря по карманам в поисках табака, – Эдвард лишний раз продемонстрировал хороший вкус. И что вы думаете об этой громадине, о доме?
– Производит впечатление. Вы когда-нибудь жили здесь?
– Нет-нет, я – нет. Я брат матери Эдварда. Но пару раз ночевал. И конечно, навещал племянников, как и вашу предшественницу. Вы, наверно, немало думали о первой миссис Стоунхаус, как и о том, что Эдвард так быстро после ее смерти женился на вас. Я говорил ему подождать, а лучше вообще не жениться. Так ему и сказал. Конечно, за брак говорит многое, будет наследник, но я бы ни за что не пошел под венец. Пусть хотя бы пройдет какое-то время, прежде чем впрягаться снова, говорил я ему, но разве он послушает?
Единственное, что приходит мне в голову, прозвучало бы невежливо, и я молчу.
Мистер Форстер слегка усмехается и крошит в пальцах печенье.
– Мы с Эви были добрыми друзьями.
– Вот как.
– Ну да, с ее утонченностью, манерами, а потом за ней дали щедрое приданое. – Он обводит взглядом стены. – Гардбридж содержать нелегко, а художество Эдварда всегда было скорее увлечением, чем профессией, несмотря на его имя. Он как следует разбогател, лишь женившись на ней. – Мистер Форстер ненадолго умолкает и пьет портвейн. – А вы из состоятельной семьи?
Кровь бросается мне в лицо.
– Мы не бедствовали, но я бы не назвала нашу семью богатой.