Глаза Айрис увлажняются, и в поднятом взгляде светится такая благодарность, что мне становится ее жаль еще больше.
Она опять берет нож, и неловкость отступает.
– Я почти закончила. Дай мне шкатулку с записками, – говорит она миссис Норт. Волнения как не бывало.
Та открывает витрину и вынимает шкатулку, инкрустированную перламутром. Айрис снимает с цепочки другой ключ и открывает ее. Шкатулка забита нарезанной и сложенной вощеной бумагой.
– Это для чего? – спрашиваю я.
– В каждое чучело я помещаю послание, чтобы дух животного передал его тому, кому оно предназначено.
Айрис берет одну бумажку и аккуратно запирает шкатулку.
– Послания конкретным людям?
– Тем, кого я любила, с кем хотела бы поговорить.
Послания мертвецам в телах мертвых? Когда до меня доходит жуткая, муторная мысль, я отвожу глаза, чтобы мою реакцию не заметили.
– При желании ты тоже можешь это сделать, Энни. Хочешь передать послание кому-либо из усопших?
Я вспоминаю свою тетку с немытыми, редеющими желтыми волосами, ее землистого оттенка кожу, выцветшие голубые глаза, морщинки, появившиеся от боли возле некогда пухлых губ, и меня охватывает жгучее чувство нежности и утраты. Когда стало ясно, что я беременна, именно она усадила меня, обняла и рассказала – женщина женщине, – как все будет. Она не обвиняла, как родители, она верила в меня и дала часть собственных денег на приданое. У меня горло перехватывает от горя, но я качаю головой: если тетя и может получить послание с той стороны, во что я не верю, то, пожалуйста, не так.
Айрис пинцетом осторожно засовывает бумажку в тельце ящерицы.
– Это послание найдет дорогу в мир иной точно так же, как голуби доставляют почту живым адресатам.
И при всей своей симпатии к золовке я думаю, как же легко она превратила себя в посмешище. Но, подняв голову, замечаю ее направленный на меня холодный взгляд, и у меня возникает странное чувство, будто она услышала мои мысли.
Темнеет рано. Часы в холле бьют три, а свет уже померк, и ветер с возвышенностей с силой задувает в щели между плитками и деревянными панелями, как будто ищет в доме тепло. На чердаке, за стенами скребутся крысы, в зыбком мраке шевелят крыльями летучие мыши. Шаги, словно не желая привлекать к себе внимание, становятся тише.
Под пасмурным небом пустошь за окном кажется однообразной. Над черным как смоль прудом потрескивают голые ивы. Мы все дрожим от холода и кутаемся в теплые вещи. Мои мысли постоянно возвращаются к мистеру Форстеру. Как изменился его тон, когда речь зашла о скарлатине. Однако он явно старался выбить меня из колеи, и я решаю не тратить силы на осуществление его намерений.
Ближе к вечеру в доме становится странно тихо. Обычно там, где живут люди, я слышу все звуки, но сегодня, готовясь к ужину, испытываю необычное ощущение, будто дом перед завтрашним сеансом собрал всю энергию Айрис.
За ужином то проливается вино, то соус оказывается с комками. Мы с Эдвардом молчим. Есть мне совсем не хочется. Эдвард раскраснелся от вина, и я пытаюсь вспомнить, столько ли он пил во время нашего свадебного путешествия. Потому что сейчас пьет определенно много. Вина в графине осталось меньше, чем обычно, а муж никак не может утолить жажду. Я с беспокойством наблюдаю за ним и понимаю, что в Гардбридже мы изменились, что, несмотря на желание вернуться, любовь к дому, ему, по-моему, хочется оказаться в другом месте. Или это мне хочется? Ему стало плохо со мной? «Будьте хорошей девочкой», – сказал мне мистер Форстер, и я смотрю на бокал в руке Эдварда, которая на мгновение словно сжимается в кулак.
– Завтра утром я уезжаю по делам.
– Как долго тебя не будет?
– Трудно сказать. Может, неделю.
– Я буду скучать. Твой дядя заезжал сегодня посплетничать, как ты и предупреждал.
– Да, миссис Форд говорила. Смешной, правда? И что он болтал?
– Тебе действительно интересно?
– Ну да.
Звучит непринужденно, но в голосе напряжение, которое заставляет меня хорошенько подумать, о чем рассказывать. Однако любопытство пересиливает.
– Он счел нужным сообщить мне, что Эви была несчастна. А также, что ненавидела Гардбридж или тех, кто в нем живет.
Эдвард сильно краснеет.
– Мне следовало отучить его от визитов.