– Эви и Джейкоб умерли так рано, нельзя не сожалеть.
Айрис улыбается, но улыбка не достигает глаз.
– Да, увы.
Миссис Норт с интересом наблюдает за нами, в руках у нее, вопреки обыкновению, никакой работы.
– Почему бы тебе не показать шар миссис Стоунхаус? – спрашивает она.
Айрис поворачивается ко мне, глаза ее сверкают.
– Хочешь посмотреть?
Мне очень хочется увидеть то, во что так верит Айрис, и я говорю:
– Конечно.
Айрис с неожиданной энергией берет меня за руку и тащит за собой. Паломничество к таинственному предмету из мира Айрис отдает игрой. Мы идем в холл, потом по коридору, каким-то проходам. В первую неделю я было заглянула в эту часть дома, но меня отпугнула запущенность. Здесь оказалось еще холоднее: от стен, поскольку за этим никто не следит, отошли панели, коврики превратились в линялые тряпки, а потолки и углы затянуло паутиной, как будто они надели вдовий траур.
– Шар хранится в голубой комнате. Как видишь, порядок здесь никто не поддерживает.
В проемах, где когда-то были двери, видны пустые гулкие комнаты, окна забрызганы грязью. Ветер разметал по кафелю и нанес в углы опавшие листья. Я смотрю на все мельком, но, заметив музыкальный кабинет, тащу Айрис назад.
– Пианино не должно стоять в таких условиях. Неужели никто не ухаживает за инструментами? – Я в ужасе от такого небрежения.
– Я не играю. Мать постоянно болела и не могла меня учить, а учителя не было.
Пианино покрыто пылью.
– Я всегда надеялась, что смогу еще играть. Может, здесь получится.
– Пойдем отсюда, – говорит Айрис. – Так холодно.
– Кажется, это прекрасный инструмент. Надо попросить Эдварда пригласить настройщика и подтопить комнату. По-моему, им можно пользоваться.
Я поднимаю крышку, но Айрис берет меня за руку и с силой тянет дальше.
– Он не будет в восторге. Знаешь, пианино принадлежало Эви, и мне кажется, не такое уж оно и хорошее, к тому же слишком расстроено. Вряд ли его можно быстро привести в порядок.
Я вдруг вижу Эви за пианино, ее пальцы бегают по клавишам, а Эдвард с наслаждением слушает.
– Ты права, – вздыхаю я, – я не могу спросить, принадлежало ли оно ей.
– Пойдем к шару, – завершает Айрис разговор о пианино. – Для меня приход сюда всегда настоящее приключение.
Наконец мы подходим к нужной двери, и Айрис вводит меня в комнату. Темные серо-голубые обои отсырели и отслаиваются от стен. Все окна смотрят на заднюю часть дома и речку с лесом.
– Вид отсюда один из лучших, – говорит Айрис.
– Твоя гостиная прямо сверху, тебе видно то же самое.
– Иногда, сидя у себя, сквозь деревянные балки я будто чувствую, что внизу меня ждет шар.
Мы проходим в центр комнаты, где на тумбе стоит серебряная филигранная шкатулка. Айрис снимает ключ с закрепленной на поясе цепочки и, вставив его в замок, открывает крышку, под которой оказывается стеклянный шар, слабо поблескивающий в бледном свете.
Я смотрю на него и странным образом начинаю ощущать необычность атмосферы – в комнате какая-то особая энергетика. Я осматриваюсь, словно пытаясь понять, откуда такое ощущение, но с обстановкой оно не связано, тут что-то еще. Понять это непросто, сам шар как будто излучает сверхъестественную силу. Надеюсь, скоро выяснится, так ли это.
Вдруг я невольно подскакиваю – с дерева за окном снимаются два ворона и с карканьем подлетают прямо к карнизу.