Она закрывает глаза и больше до утра ни о чем не тревожится.
Воскресенье тихое, безмятежное, будто город устал буянить.
Анна идет к отцу пешком — ей хочется прогуляться, узкие тропки меж наметенных сугробов петляют, и она петляет по ним тоже.
Тело легкое, звенящее, поющее. Кажется, взмахни она руками пошире — и непременно взлетит.
Анна ловит свое отражение в витринах — яркий, расписанный цветами платок, который она позаимствовала у Надежды, темное пальто, выбившиеся пряди волос — и кажется себе прехорошенькой. Да, у нее больше нет прежних очаровательных щечек и ямочек, скулы острые, кожа бледная — но взгляд совершенно иной. Это взгляд женщины, которая точно знает: ею любуются.
Архаров, возможно, сумасшедший. Но тогда это сумасшествие заразительно.
Отец ждет ее в библиотеке, и на просторном столе — все самые новейшие журналы по механике и электричеству. Анна тихо улыбается самой себе: вот еще одно место, где ее явно ждали. Теплое солнце, поселившееся в ее груди, греет сильнее.
Она поздравляет его с успешной аудиенцией у государя, но отец сдержан. В нем нет искренной восторженности господина Архарова-старшего.
— Было бы нелепо, если бы он отказался, — надменно заявляет он. — Это же во имя интересов государства!..
Анна тихонько вздыхает и переводит тему, пока не получила лекцию об аристовском вкладе в военное производство:
— А у меня для тебя тоже кое-что есть, — сообщает она, доставая болтик, полученный от Корейкина. — Скажешь, с какого он завода?
— Это по какому-то полицейскому делу? — сухо уточняет он.
— По политическому. Деталь бомбы, установленной под пар-экипаж министра образования.
— Чертовы дикари, — ворчит он, забирает у нее болтик, подносит к глазам, а потом долго, витиевато ругается неразборчивым шепотом.
— С твоего завода? — догадывается она.
— Того, что на Нарвской заставе, — и отец решительно кладет болтик себе в карман.
— Папа, я за него сто расписок написала! — возмущается Анна.
— Кто ведет это дело?
— Некий полковник Вельский.
— А! Брюзгливый господин… Не волнуйся, Аня, я завтра первым делом к нему отправлюсь. Еще бомбистов мне под самым боком не хватало!
— Верни болтик и езжай куда хочешь, — упирается она. — А я при исполнении… Не хватало еще, чтобы мне пропажу улики потом приписали.
Взгляд отца тяжелеет. Он возвращает ей злосчастную железяку и хмурится:
— Твоя жизнь теперь такая? Ты правда зависишь от всех этих бюрократических закорючек?
— А что тебя так коробит? — огрызается она, расстраиваясь, как бездарно оказалось испорченным чудесное настроение. — Ты ведь и сам любишь, чтобы всë было по правилам.
— По моим правилам, — указывает он.
Анна пожимает плечами:
— Ну а твоя дочь всегда жила по чужим. Какая мне разница, твою волю исполнять или архаровскую? Всë одно — подчинение.
Он смягчается, проводит рукой по ее щеке.
— В тебе всегда было что-то… тайное, скрытое, но явно поперек борозды, — говорит задумчиво. — Впрочем, к чему забивать себе голову… Давай выпьем кофе, и ты мне расскажешь, как прошла неделя.
— Так откуда ты знаком с Вельским? — спрашивает Анна, снова оттаявшая благодаря огромному куску воздушного торта, который предлагается к кофе.