— Ищем тайного возлюбленного-врача? Просеивать поклонников Вересковой — что перебирать песок, — удручается Медников.
— Ну или доктора, который ее лечил, — скрупулезно добавляет Архаров.
— А Левицкий? — вдруг спрашивает Голубев.
— О, не беспокойтесь о нем, — смеется Прохоров. — Мы с Александром Дмитриевичем нашли способ извлечь из этого писаки пользу для отдела СТО.
— Окно было закрыто, — шепчет Петя, когда они спускаются вниз.
— Какое окно? — не понимает Анна.
— Окно в кабинете Ксении Николаевны.
Дело о мертвом голубе, соображает она. Вот для чего Началова после совещания задержалась в кабинете шефа.
— Стало быть, кто-то намеренно положил дохлую птицу на ее стол, — оживленно добавляет Пети.
Тут Анна наконец складывает два плюс два и задается вопросом: ради бога, где Зина вообще раздобыла этого голубя? Не стреляла ведь в него из рогатки?
— Александр Дмитриевич этого просто так не оставит, — жужжит Петя у нее над ухом, — он терпеть не может беспорядков в отделе. И кому сумела досадить такая очаровательная барышня…
— Александр Дмитриевич станет вникать в подобные глупости? — хмурится Анна. Не хватало еще, чтобы из-за своей мстительности подруга лишилась заработка!
— Всенепременно станет, — уверенно заявляет Петя. — В прошлом году два жандарма что-то не поделили, и один тишком тухлые яйца разбил на тулуп другого… Так Архаров не угомонился, пока во все детали не влез… Сыщики они все такие, въедливые да неугомонные.
Встревоженная, она замыкается в молчании и пока решает не вмешиваться. Как бы хуже не сделать.
Перед самым обедом в мастерскую заглядывает Медников:
— Анна Владимировна, я отобрал наброски мужских портретов, найденные в бумагах Вересковой. Съезжу в театр, расспрошу у тамошней публики, кто есть кто на картинках.
— Конечно, Юрий Анатольевич, — растерянно говорит Анна. С чего это ему приспичило ей отчитываться?
Медников смущенно объясняется:
— Я подумал, вдруг вам интересно.
Петя и Голубев переглядываются. Сыщики редко вспоминают, что механики тоже способны увлечься расследованием, и тактика новенького явно выбивается из привычных традиций.
— Спасибо, — тепло произносит Анна, очень тронутая этим жестом.
— Ага… Я потом расскажу о результатах, — приободряется Медников и уходит.
— Вот вам и индюк, — задумчиво тянет Голубев.
— Это щи, которыми встретила гостей наша Зина, творят чудеса, — тут же находит разумное объяснение Анна. — А мне надо съездить в жандармерию и вернуть им улику.
— Отправьте курьера, — советует Петя, изнывающий над скучнейшей экспертизой сейфа. — Зачем самой-то мотаться туда-сюда по Петербургу?
— Нельзя, — отказывается она и уже тянется к пальто, как дверь в мастерскую снова скрипит. Голубев специально запрещает ее смазывать, чтобы не оказаться застигнутым врасплох внезапным посетителем.
— Анна Владимировна, у меня ликограф барахлит, — жалуется Началова.
Приходится откладывать жандармерию и идти в соседний кабинет.
— Что такое?
— Лица выходят перекошенными, — нервно говорит машинистка, — глаза в одну сторону смотрят, а нос повернут в другую… Этот прибор неисправен.