— Не сказать, что мне надо много места. Это другое.
— Я знаю, Аня.
— Но ты всë равно сменил кровать.
— Я тебе даже инструменты купил, но не смею их предложить. Вдруг ты вообразишь, что я экономлю на механике.
Анна, смеясь, перекатывается на бок, чтобы ей было удобнее его видеть. Архаров лежит на спине, закинув руки под голову, ресницы бросают длинные тени на его лицо. Вечерняя щетина делает его старше.
— Я не из тех женщин, что откажутся от отвертки, — заверяет она.
— Давно хотел тебя спросить… — легкое беспокойство скользит в его голосе, — когда-то ты так рьяно бунтовала против механизмов… Но суть в том, что ты действительно обожаешь их.
— Наверное, с каждым случаются приступы саморазрушения. Ты ведь тоже пытался меня спасти когда-то, хоть это и ставило под удар твою карьеру.
— Ты из тех женщин, что сотрясают мужчин до основания, — небрежно замечает Архаров.
— И что это значит? — она резко садится, внимательно вглядываясь в него.
Он смотрит на метель за окном, не шевелится, дышит спокойно и ровно.
— Что, кажется, я снова готов рискнуть всем ради тебя.
Ей кажется, будто она получила оплеуху — незаслуженную, обидную. Архаров переступает невидимую, но такую необходимую ей межу, за которой начинается хаос.
Ведь она едва-едва обрела хоть какую-то почву под ногами!
— Послушай, — быстро говорит Анна, — послушай меня. Всë, что ты делал для меня, — это часть твоей сделки с моим отцом. Так было и так будет. Ничего лишнего между нами не запутается.
— Конечно, — с усталой иронией соглашается он. — Что же может запутаться.
Издевается.
Анна сердится, но пытается оставаться разумной.
— Ты сказал, что желаешь меня, — я здесь, в твоей постели. Этого ведь достаточно для нас обоих.
— Я бы сказал, что это даже больше, чем я мог когда-то рассчитывать.
— И никто ничем рисковать не станет. Мы будем очень осторожными, Саша, всë обойдется. Ты останешься при карьере, а я при своих механизмах.
— Да, — он перехватывает ее руку, подносит к губам, легко касается поцелуем, — большего пока и не выхватить… Но ты ведь знаешь, что не сводишь с меня глаз? Каждый раз, когда мы в одном помещении, меня будто прожигает насквозь.
— Это потому, что мое благополучие зависит от тебя.
— Или потому, что тебе нравится смотреть на меня?
Анна серьезно обдумывает эту гипотезу.
— Мне нравится смотреть на тебя, — медленно соглашается она. — Но еще мне необходимо знать, что у тебя на уме. От этого многое зависит.
— Ну хоть что-то, — вздыхает он и притягивает ее в свои объятия.
А она в таким смятении, что едва не выпрыгивает из-под одеяла. Но Анна решает отложить все переживания на потом, а пока указать на странное, но очевидное:
— Но ведь и тебе нравится смотреть на меня.
— Очень, — шепчет Архаров, а его руки уже на ее бедрах.