И всë же тоска такая острая, такая невыносимая, что она не выдерживает. Берет его за руку и ведет за собой через Мойку, и он молча подчиняется ей, и так горит всë в груди, что удивительно, как это еще не спалило ее заживо.
— Я хочу к Зине, — говорит она, совсем по-детски, и слезы обжигают ресницы. — Хочу к Зине прямо сейчас.
— Ну так и поужинаем у Григория Сергеевича, — тут же соглашается Архаров.
Исаакий усмехается, глядя на маленьких людей у своего подножья и их глупые беспокойства.
Дверь открывает красавица Надежда, и это мгновенно выводит Анну из того шаткого равновесия, которое она успела обрести по дороге.
Откуда в доме Прохорова прислуга Архарова? Ее место вовсе не здесь, это совершенно неправильно!
Надежда знает о тайной связи своего хозяина, не может не знать, она же не слепая. И смешение двух миров невероятно пугает.
— Все в гостиной, — сообщает она с таким видом, будто служит и здесь тоже.
— Ты припозднилась сегодня, — замечает Архаров, передавая ей свою шинель и покойницкое пальто.
— Так ведь мерки снимали, — объясняет она безо всякой робости. — А вас в такое время к ужину обыкновенно не дождаться.
Они проходят дальше по коридору, и через распахнутые двери доносится загадочное:
— Тридцать-то оно хорошо, да только далеко и тесно… Нет, сорок пять куда лучше…
— Лучше-то оно лучше, но сорок пять…
Анна узнает голос Голубева и тут же видит его самого: они с Зиной, голова к голове, что-то считают на бумажке. Прохоров полулежит на диване и, кажется, дремлет с книгой на коленях.
По крайней мере, он уже встает с постели.
— Аня! — Зина, раскинув руки, спешит к ней, стискивает в крепких объятиях. — Как же ты вовремя! Добрый вечер, Александр Дмитриевич.
— Саша пришел? — встрепенувшись, радуется Прохоров.
— Виктор Степанович, и вы здесь? — приятно удивляется Анна.
— Да вот кумекаем, — с улыбкой кивает на бумажку старый механик. — Отличную квартиру тебе подобрали, Аня, три комнаты, рядом с конторой. Если Ваську моего всë же отпустят… — он суеверно стучит по дереву. — Но коли сам Владимир Петрович хлопочет, то как пить дать отпустят.
— Квартиру? — она ощущает холод в груди. На какие деньги ей снимать целую квартиру?
— Мы всë посчитали, — заверяет Зина. — Если новых взяток не понадобится, то с твоих бумажек…
— Облигаций, — подсказывает Голубев.
— Да, с них, остается еще пятьсот рублей. Да еще сто рублей мы набрали из того, что ты прежде давала… Стало быть, если по сорок пять, то аренды хватит на год и месяц.
— А там и я начну с тобой расплачиваться по долгам. Почти два года спокойно протянешь, Аня.
— Да погодите вы! — умоляет Анна, напуганная этой кутерьмой. Она-то успела проститься и с облигациями, и с деньгами. Взятки — дело такое, как начнешь их раздавать, так не остановишься. Но, видимо, вмешательство ее отца сделало Васькину свободу дешевле. — Кто же сдаст квартиру поднадзорной со справкой?
— Это мы обдумали и решили арендовать на мое имя, — отвечает Голубев.
— Виктор Степанович, миленький, да ведь вас за развратника примут, а меня за содержанку!
— Может, я дядюшка, — приосанивается он. — Да и есть ли тебе дело до слухов?
— Мне-то нет, но как же ваша репутация!
— Аня, Аня, — он только качает головой.