Читать книгу «Неисправная Анна. Книга 2» онлайн.

Разбуженный граф Данилевский никак не может взять толк, что же от него надобно. Он гоняет прислугу, требуя то кофе, то сладкой каши, то ананасов, то холодной тряпки на лоб.

— Хирург, вхожий в мои пирушки?.. Да почем я ведаю, кто есть кто, — бурчит он. — Кабы вы знали, сколько народу вокруг меня трется… Постойте, вот Малевин… Ах нет, он куафюр вроде… Красовский изумительно пускает кровь, но, кажется, так и не доучился на врача… А, разве что Бубнов.

— Какой такой Бубнов? — приободряется Медников.

— Да самый обыкновенный! Он долго учился за границей, и там понабрался странных манер. Видано ли дело — являться на званые ужины вовремя! Все-то у него тютелька в тютельку, педанта гамбургского…

— Он хирург?

— Понятия не имею! Вроде как трудится в больнице на Знаменской да неподалеку ведет частную практику. А уж кромсает людей ножом или пиявки ставит — сие мне неведомо. Он ко мне года три назад прилепился, уж не помню, кто его представил… В шарады играет отменно, да пантомимы ему удаются особо, за это и держу при себе.

— Вы говорите о живых картинках? — осмеливается влезть Анна, поскольку ей кажется, что Медников несколько далек от развлечений высшего общества. — И что же, Бубнов умел представать в разных образах?

— Он обращался с гримом ловче, чем мой театральный мастер, — кивает Данилевский и тут же стонет, держась за голову. — Однажды похвалился, что студентом подрабатывал при морге, рисуя лица покойников к похоронам… Бог мой, дамы едва в обмороки не попадали от таких откровений. Его семья, насколько я помню, не обременена излишним состоянием, хоть и приличного роду. Папаша разорился, обхаживая актрисок, я помню этого старого сластолюбца, до самой смерти пускал слюни на красоток.

Медников смотрит на Анну со значением, а потом спрашивает:

— С Вересковой Бубнов был знаком?

— Ну разумеется! — сердится Данилевский. — Или вы думаете, что мои гости дичатся друг друга? Впрочем, Аглая его не жаловала… Этот Бубнов умудрился при ней ляпнуть, что не почитает драматические театры за искусство, мол иное дело — оперы, вот где настоящие таланты подвизаются… Верескова ему такого не простила и все норовила уколоть при случае. А он ничего, терпел.

Медников так и строчит в своем блокнотике, аж уши подергиваются от сыщицкого азарта.

— Больница на Знаменской — это где анатомический театр? — уточняет он.

Анна смотрит на него с новым уважением. Для человека, совсем недавно переехавшего в Петербург, он неплохо начинает осваиваться.

— Да мне-то откуда знать, — Данилевский изможденно перекладывает тряпочку на лбу.

— Он самый, — подтверждает Анна.

Медников наконец достает портрет из ликографа и предъявляет его Данилевскому:

— Похож на Бубнова?

Граф разглядывает рисунок с сомнением.

— Похож-то похож, да не он. Нос иной формы, да брови какие-то другие. Щеки вот пышнее… Бородавки у Бубнова не имеется, и губы потоньше будут.

— Но все же похож, — торжественно заключает Медников.

У пар-экипажа случается заминка.

— Вы как знаете, Анна Владимировна, — горячится Медников, — а вас я на задержание нипочем не возьму.

— Да и не берите, Юрий Анатольевич, — можно подумать, ей хочется присутствовать при подобных невыносимых сценах. Анна помнит, каково это — когда за тобой приходят люди в форме. — Я прекрасно прогуляюсь до конторы пешком, езжайте.

Он с превеликим облегчением уезжает, а Анна, мгновение поколебавшись, сворачивает на Сергиевскую улицу. Она хорошо знает эти тихие места, где добротные особняки отгораживаются от случайных прохожих узорным чугуном.

Слышно, как Василий, совершенно не скрываясь, идет следом — не слишком близко, но и не очень далеко. Она понятия не имеет, что будет делать, просто гуляет, и яркое зимнее солнце серебрит снег яркими искрами.

Здесь тихо, только редкие горничные спешат по поручениям, да вот — неугомонная барыня, вставшая спозаранку, катится на санях, запряженных лошадкой с бубенцами. Анна отходит к тротуару, уступая ей дорогу, ведет рукой по витым перилам.

Она просто еще раз взглянет на дом, что в этом дурного?

Знакомая будка сапожника, кажется, проросла здесь из глубины веков. Возможно, именно вокруг нее когда-то и построился город. Закорючка, на которую Архаров поймал ее в свои сети, все еще намалевана на облезлом деревянном боку будки, видать, мастер поленился закрасить, а может, отложил до Пасхи, когда всяк пытается убрать, обновить и украсить все вокруг. Неужели будет весна?..

Анна смотрит на тайный знак ее любви — то ли птица, а то ли рука сорвалась — и не может поверить, сколько всего произошло с того промозглого дня, когда началась ее новая жизнь.