— Что же это за новости? — интересуется Медников.
— В деле Вересковой я отпросилась у Александра Дмитриевича из механиков в сыщики.
— Вот это да! — у Медникова округляются глаза. — А Виктор Степанович отпустит ли? Он меня уже успел отчихвостить, что я вам своими расследованиями досаждаю.
— Виктору Степановичу придется смириться, — жестко отвечает она, устав от того, что всем-то до нее есть дело.
— Не подумайте, что я против. Но откуда вдруг такие новшества?
— Я вам все объясню, Юрий Анатольевич. А первым делом мне хочется поговорить с личной горничной примы. Той, что ездила с хозяйкой в Кисловодск.
— Так я допросил ее уже, — удивляется он. — Она ничего не знает ни про тайного любовника, ни про убийство. У нее и алиби надежное.
— Ну мы же не подозреваем девушку… Я вам по дороге объясню, что к чему.
— Поговорим тогда еще раз, — легко соглашается Медников. — Завтра с утра и поговорим.
Зина приносит горячий чай и суп. Анна угрюмо ест, не прислушиваясь к разговорам Феофана и Медникова. На сегодня ей предстоит еще одно испытание, и она только надеется, что сможет с ним справиться.
В отличие от Прохорова, она не ведет Медникова гулять, а запирается с ним в кабинете сыщиков, благо Бардасов куда-то уехал.
Анна указывает своему новообретенному напарнику на стул, а сама расхаживает туда-сюда, пытаясь собраться с силами.
— Да говорите уже, — не выдерживает он, — вы меня пугаете.
— Юрий Анатольевич, — боже! Сколько бы она отдала, чтобы оказаться в другом месте, чтобы не заводить этот разговор! Но подобное поведение было бы недопустимо по отношению к молодому сыщику, который впервые самостоятельно расследует такое громкое убийство. — Юрий Анатольевич, вы должны знать причины, побудившие меня навязаться вам в этом деле. Все потому, что мужчина на эскизах Вересковой когда-то носил имя Иван Раевский.
— Откуда вы знаете? — изумляется он. — Лица-то не видно. И кто он таков?
— Когда-то он был моим любовником, — с трудом произносит Анна, — а теперь соблазняет женщин на курортах, забирает у них деньги и драгоценности, а потом бросает. В нашей системе есть целое досье на этого человека, вам лучше ознакомиться с ним.
Медников смотрит на нее во все глаза и тихонько спрашивает:
— Это из-за него вы оказались на каторге?
— Нет, — огрызается она с неожиданной злостью, — я оказалась на каторге из-за себя. Впрочем, Раевский сыграл роковую роль в моей жизни, ведь именно он сколотил группу и так пылко выступал за права людей против автоматонов, что я позволила совершенно запудрить себе мозги.
Он вдруг вскакивает на ноги и берет ее за руку:
— Анна Владимировна, мы всенепременно изловим мерзавца. По крайней мере, я сделаю для этого все возможное.
Она обмякает, непрошенные, ненужные слезы мешают рассмотреть его лицо.
— Знаете что, — вслепую заявляет Анна, — никакой вы не индюк! И я оторву голову каждому, кто посмеет еще хоть раз вас так назвать.
Глава 26
Анне снится Ширмоха — человек, чье лицо скрыто театральной маской с перьями и блестками. Громко смеясь, он стреляет в Архарова, и тот падает замертво. Вокруг — бескрайнее заснеженное поле, алая кровь на белом кажется ослепительно яркой. Ширмоха срывает маску, и оказывается, что за ней прячется Раевский — всë еще красавец, однако по его коже расползается черная плесень.
Проснувшись в холодном поту, с сумасшедшим, быстро колотящимся сердцем, она накрывается с головой одеялом и тоскливо ждет, когда наконец наступит утро.
Анна собирается на службу быстро, а выходит из дома очень рано.
Филер Василий, не скрываясь, ожидает ее во дворе между липами, и у нее подкашиваются ноги, стоит только увидеть его фигуру.
— Что стряслось? — спрашивает Анна, немедленно уверовав во все свои ночные кошмары.
— Жизнь течет, — небрежно отвечает он, — порою даже бурлит… Александр Дмитриевич прислал меня предупредить вас, что за ним установлена слежка. Не стоит пока появляться на Захарьевском переулке.