Читать книгу «Неисправная Анна. Книга 2» онлайн.

Или это совершенно не в ее характере?

Кто из горничных врет?

— Лилии что-то значили для Аглаи Филипповны? — спрашивает она задумчиво.

У Медникова расширяются глаза: про цветы он, кажется, совершенно забыл в суматохе.

— А то как же, — с готовностью сообщает Настасья. — Барыня их терпеть не могла. Голова у нее от них пухла. Однажды реквизитор поставил их на сцену, так выгнали того реквизитора…

— А песенка эта? Про волны и звезды?

— Этого я не знаю. У нас и патефона не было! Уж я просила-просила Аглаю Филипповну купить, а она ни в какую. Пуще любых песенок тишину любила.

— В Петербурге у Аглаи Филипповны был сердечный друг? — спрашивает Медников. — Прежде вы говорили, что не знаете, но может, вспомнили кого?

— Коли и был, нам о том неизвестно, — твердо повторяет Настасья. — Натура у барыни была театральная. Положено ее Агриппине влюбиться в Париса, так и Аглая Филипповна могла Уварова в спальню позвать, чтобы, стало быть, жарче на сцене играть. Вы в «Декадансе» ищите, всë вокруг него в ее жизни вертелось.

— Поищем, — хмуро обещает Медников. — Сей рубин вам знаком?

— Да вы уж спрашивали! Не помню я камня без оправы…

А Анна думает, что если горничная с ними честна, то не могло это быть красиво обставленным самоубийством. Лилий и музыки Верескова бы не потерпела в своем посмертном представлении.

Банкирша Липина пьет чай из расписанного хохломой пузатого самовара, когда лакей приводит их в столовую.

— Полиция? — чуть испуганно, но в то же время заинтригованно восклицает она. — Вот уж неожиданность! Что же понадобилось сыщикам в нашем доме?

У нее очаровательно круглые щеки, толстые косы, вишневые губы. Хороша банкирша, кругла и бела, хоть картину с нее пиши.

— Вы простите, что мы так вваливаемся, — куртуазничает Медников, расшаркиваясь и кланяясь. — У нас и дельце-то пустяковое, крохотное совсем. Вот эта безделушка интересна… Знакома вам?

И он протягивает Липиной снимки. Она опускает на них взгляд и тут же хватается за сердце.

— Батюшки мои, — стонет протяжно, вскакивает с места и проворно закрывает двери. — Это еще откуда взялось?

— Ювелир Кауфман сообщил, что огранил сей рубин в слезу по заказу вашего мужа.

— Тю, так это когда было! — взволнованно машет она руками. — Почитайте, уже несколько лет прошло… А камень я еще в прошлом году потеряла… Такая досада.

— Где потеряли? При каких обстоятельствах?

— Да знала бы где, там бы и сыскала, — вымученно улыбается она, бисеринки пота выступают над верхней пухлой губой.

— Сложно потерять этакий булыжник, — упорствует Медников, — чай, не на себе носили.

— Вот именно что на себе… На поясе. Носила-носила да и обронила. Очень даже запросто, очень даже может быть!

— Если на поясе — значит, в оправе?

Липина молчит, понурившись.

— Ирина Степановна, — проникновенно говорит Медников, — этот рубин был найден в груди мертвой актрисы Вересковой.

— Ах, что вы говорите! — почти кричит она и, пошатнувшись, падает на диван.

— В газетах писали об этом деле. Неужели не читали?

— Да я-то тут при чем!