— Дай мне подумать, Саша, — просит тихо. — Можно, я выберусь из своей мастерской и примкну к Медникову?
— Можно, — эхом шепчет он.
— И если окажется, что Раевский хоть как-то причастен к этому убийству, тогда ты приволочешь его в Петербург и отправишь на каторгу.
— Так и поступим.
Терзающий ее жар прорывается наружу в поцелуе — таком исступленном, что Анна невольно хватается за пуговицы на сюртуке, ахает от того, насколько забылась, и тянется к Архарову снова. Возможно, допросная никогда не видала таких бесстыдных сцен, но ведь для чего-то она защищена столь толстыми стенами.
Вниз она спускается уже другим человеком — решительным и немного встрепанным. Анна едва удерживается, чтобы не поправлять прическу каждую секунду, пытается разглядеть в оконных стеклах, насколько плохо дело.
— Ксения Николаевна просила заглянуть к ней, когда вы освободитесь, — докладывает дежурный Сема.
Уж не ждет ли та с секундомером в руках, когда Анна выйдет от шефа?
— А Юрий Анатольевич уехал?
— В буфете покамест.
— Пусть никуда без меня не уезжает, коли соберется.
Сейчас Анне хочется к Медникову, а не к Началовой, но вдруг что-то срочное.
Она неохотно заходит к машинистке.
— Ксения Николаевна?
— Ох, Анна Владимировна, — Началова прикладывает руки к груди, — надеюсь, вы не сердитесь на меня? Но я обязана была доложить Александру Дмитриевичу, что вы забрали улики по делу.
— Куда же Александру Дмитриевичу без такой ценной информации, — иронично хмыкает Анна. — Это всё? Мне нужно найти Юрия Анатольевича.
— Вам же не досталось от начальства? Вы кажетесь бледной.
Нервы Анны, и без того расшатанные, как будто рвутся со звоном, словно струны. Дзинь! Дзинь! Дзинь!
— Вот уж не ваше дело, — отрезает она и уже собирается уйти, как на пороге появляется Прохоров.
— Ой-ой, Анна Владимировна, — весело восклицает он, — от вас буквально молниями искрит. Это допрос Аграфены вас так зарядил?.. Заходите в таком случае почаще, я всегда рад восторженной публике… Ксения Николаевна, душа моя, а давайте-ка мы с вами прогуляемся.
— Как — прогуляемся? — изумляется Началова.
— Ножками, — бесхитростно объясняет он. — Потолкуем о том о сем, а то вы уже давненько в нашем отделе, а все сама по себе.
Анна с легкой улыбкой уступает ему сцену и спешит в буфет.
Прохоров снова за свое — без устали наставляет неокрепшие умы, поучает и лепит Архарову сотрудников, будто из глины. О, она прекрасно знает его разговоры, от них порой хочется выть, а порой — ты чувствуешь себя очень нужной.
Что ж, Ксения Николаевна в надежных руках, даже если они и похожи на ежовые рукавицы.
— Вечер уже, — Анна присаживается за стол, где Медников и Феофан с явным удовольствием поглощают щи, — а вы только обедаете.
— А мы второй раз, — охотно отвечает рыжий жандарм. — Вы бы тоже поели, Анна Владимировна, а то на привидение похожи.
— Поем, — соглашается она и машет Зине, привлекая к себе внимание. — А у меня для вас, Юрий Анатольевич, новости. Надеюсь, вы сочтете их добрыми.
Она и сама чувствует, что как заведенная пружина. Лихорадка, сменившая собой остолбенение, — явление временное. И надо решить всё, покамест пружина не сорвалась. Кто знает, как Анну разметает потом.
Впрочем, впереди ее ждет городская баня, а там хоть реви, хоть матюкайся — кто удивится. В горячем чаду все голые барышни равны в своих душевных порывах.