— Это мы и пытается понять, — спокойно объясняет он. — Каким образом вы связаны с примой «Декаданса»?
— Никаким, уверяю вас. А теперь вам лучше уйти… Мне совершенно нечего сказать об этом дурацком камне!
— Хорошо. Но вы же понимаете, что нам придется вызвать вас в полицию, чтобы взять показания. А также пригласить вашего мужа.
— Роман Соломонович тут тем более ни при чем! — машет она руками. — Ах, чтоб вас! Навязались на мою голову…
— Ирина Степановна…
— Я потеряла камень прошлым летом в Ялте! — выпаливает она с отчаянием. — Снимала меблированные комнаты возле моря, вот меня и обокрали!
Анна закрывает глаза, вдруг поняв, что же случилось. Хорошенькая банкирша — очередная жертва Раевского, отдавшая прощелыге свои драгоценности. Разве признаешься в таком мужу? Вот она и путается между ограблением и потерей.
Но правда такова: сначала камень был у Раевского, а потом оказался в груди Вересковой. Еще совершенно неясно, как же это произошло и что это значит. Но кажется, Архарову хватит причин, чтобы включить поимку жиголо в расследование убийства.
— Вам всë равно придется поехать с нами, — говорит она обреченно. — Потребуется составить портрет мужчины, которого вы так неосторожно одарили своим расположением.
Банкирша Липина тихонько ахает и теряет сознание.
Наблюдать за тем, как работает Началова, сплошное удовольствие. Видно, что она не только хорошо освоилась с ликографом, но и изучила все пластины, поскольку довольно уверенно выбирает глаза, носы и челюсти, следуя за бессвязными объяснениями банкирши.
Несчастная Липина едва лепечет и поминутно оглядывается на дверь, будто ожидает: вот-вот ворвется муж и потребует объяснений, а то и вовсе развода.
Всë это невыносимо тяжело для замужней женщины.
Анна сидит на подоконнике, наблюдая за процедурой, и задается вопросом: стоили ли несколько жарких ночей подобной расплаты? Всю жизнь потом терзаться страхом и раскаянием?
Отчего страсть так безжалостна? Отчего она лишает тебя всякой защиты? Ты несешься прямо к пропасти и не думаешь натягивать поводья.
Когда Началова выводит на бумагу получившийся портрет, Анна и без того знает, что там увидит. Но всë равно смотрит и не может отвести глаз.
И правда, Ванечка обзавелся роскошными усами и начал гладко зачесывать кудри. Черты его лица, вышедшие из ликографа, — неживые, шаблонные, но это всë еще он.
Анна вздыхает и забирает себе одну копию.
— Скажу сразу, что отнесу сие прямиком Александру Дмитриевичу, — сухо говорит она Началовой. — Не утруждайте себя новыми доносами.
— Это вовсе не…
— Да как ни назови, — отмахивается она и выходит, предавая дальнейшую судьбу Липиной в руки Медникова.
Архарова снова нет. Анна заглядывает к сыщикам: там только Бардасов.
— И Прохоров куда-то уехал? — спрашивает она обеспокоенно.
— Александр Дмитриевич отправился навестить спрятанного им Гаврилу-барина, а Григорий Сергеевич присматривает.
— Мертвого Гаврилу-барина?
— Так в газетах написано, что живой, стало быть, правда, — смеется Бардасов.
Ну до чего они все тут беспечны!
По лестнице кто-то бежит, грохоча сапогами. Тревожный набат в голове Анны набирает громкость: бам! Бам! Бам!
— Беда, Андрей Васильевич! — кричит посыльный Митька еще из коридора.
Глава 27