Читать книгу «Третий. Том 6» онлайн.

После того как она меня так красиво подставила, выходить в эфир было бы ошибкой. Кто знает, кто сейчас слушает переговоры на базе? Если Финир действительно решил меня сдать Мидланду — а это, скорей всего, так, — меня они решили подставить. Это было очевидно. Вопрос оставался только один: Ори — он по‑прежнему на базе, один и ничего не знает.

Осторожно выглянул из переулка. На широкой улице стало тише — основной поток прохожих рассеялся. Зато в паре кварталов мигали синие огни полицейских машин: один, два, три патрульных куба. Они оцепили и прочёсывали квартал у гравицикла методично, от угла к углу.

Серьёзно искали. Очень серьёзно.

Нужно было найти укрытие до утра — и придумать план. Бродить по городу с винтовкой, хромой ногой, пока за тобой охотится вся местная полиция вместе со спецназом Мидланда — хуже идеи придумать сложно.

В глубине двора — за ржавой оградой, почти невидимой в темноте — угадывались контуры старых гаражей. Один стоял чуть приоткрытым, замок на нём висел сломанный: кто‑то давно взломал и забросил. Хромая, я добрался до него и заглянул внутрь.

Пусто. Куча мусора по углам, кусок старой промасленной ткани, несколько пустых жестяных банок из‑под масла. В центре — куча песка, намётанная через дыру в дырявой крыше.

Забравшись внутрь, аккуратно прикрыл за собой дверь, разместился на куче песка лицом к входу. Винтовку положил рядом, под правую руку, заменил обойму на обычную.

«Финир? Или Пилигрим работала на кого‑то ещё?» — думал я. Хотел вздремнуть, но сон не шёл.

В том, что эта дамочка бросила меня на крыше и организовала засаду у гравицикла, у меня сомнений не было. Хотя по уму: гравицикл был не мой, и возвращаться к нему я не должен был. Неужели они так легко меня просчитали, что я из любопытства подойду проверить?

Видимо, да. Она знала, что я остался на крыше, и сообщила об этом Мидланду или напрямую полиции. Мидланд, зная, что я всё ещё в здании, выслал куб на крышу, чтобы спугнуть меня, захватить или выгнать из здания.

Вопрос: почему они не ждали у здания, из которого я стрелял? Ответ очевиден: они не знали, с какого именно. Поэтому ждали у транспорта — рассчитывая, что рано или поздно я там появлюсь.

Это могла сделать только Пилигрим. Только она знала место посадки — и сделала это намеренно, чтобы сдать меня. Здесь всё было понятно.

Сложнее было другое. Мидланд зафиксировал, как абордажный бот сбросил ящик на крышу — это наверняка попало в камеры наблюдения. Даже если Имперская закупочная корпорация захотела бы повесить всё на меня как на единственного исполнителя, ничего бы не вышло: не мог я одновременно вести огонь по охранникам с одной крыши и пилотировать бот на соседней. Физически не мог.

Или они планировали заявить, что именно я нанял пилота? Пилот скажет: «Получал приказ от меня, знать не знал, что в ящике». А Имперская закупочная корпорация вроде как вообще ни при делах. А ведь именно я нашёл этот ящик — и об этом знал весь караван. Все слышали мои переговоры с начальником каравана. Наверняка кто‑то из наёмников мог это рассказать Мидланду. А Имперская закупочная корпорация сослалась бы на то, что это был мой трофей, так как именно я его нашёл. И как я им распоряжусь, они понятия не имеют.

«Красивая схема», — подумал я невесело. Для суда, может, и прошло бы.

По факту моя роль в этой операции была простой: не подпустить охрану соседнего небоскрёба к ящику до момента, пока он не выпустит содержимое. Причём убивать охранников соседнего здания никто не хотел — это было специально оговорено. Почему? Чтобы не ссориться с корпорацией, которой принадлежит соседнее здание, не открывать ещё один фронт. Разумно. Но при этом несколько охранников всё равно погибли — свалились с крыши при взрыве ящика. Спишут на случайные потери, они сами к ящику сунулись.

Похоже, я слишком рано посчитал счёт «пять — один» в пользу Мидланда. Меня они не захватили. На крыше я был в балаклаве — ни лица, ни примет. Единственный момент, когда я мог засветиться, — когда влепил нейротик в лоб командиру спецназа. Но там было темно, я стрелял из переулка, и они бросились в погоню уже после. Вряд ли кто‑то успел засечь направление выстрела и разглядеть лицо стрелка.

Так что, как ни старалась эта дамочка меня сдать, ничего не вышло.

«Посмотрим, что утром заявит Мидланд», — подумал я.

После чего я понял, что за последние двое суток не спал вообще. Адреналин закончился — и меня попросту срубило.

Утром я проснулся рывком. Посмотрел на ворота. По узкой полоске света понял, что следующий день в самом разгаре, а я проспал добрых двенадцать часов.

У меня был припрятан банковский чип на чёрный день. Сумма там была небольшая, но на планшет должно хватить. Выглянул из гаража и огляделся: тихо. Вышел из переулка на улицу. Только закопчённое здание Мидланда говорило о том, что здесь вчера происходило. Пожар давно закончился. На улице не было ни полиции, ни других спецподразделений — только прохожие, идущие по своим делам.

Вскоре я добрался до остановки аэроэкспресса и там сориентировался, где нахожусь. Оказалось, совсем недалеко от моей заначки. Вскоре я купил самый дешёвый планшет, первым делом открыл местные новости и несколько секунд просто смотрел в экран, не веря тому, что там написано.

Во‑первых, Мидланд по всем каналам обвинял в нападении Имперскую закупочную компанию. Официальные пресс‑релизы, интервью директора службы безопасности, съёмка соседней повреждённой крыши здания. Подача была грамотная: Мидланд — как жертва злонамеренной корпоративной агрессии, не более и не менее. Это меня совсем не удивило.

Во‑вторых, и вот этого я не ожидал, Мидланд сумел захватить Пилигрима. Как и когда — об этом не было ни слова. Она сидела перед камерой: избитая, с рассечённой бровью и явно недавно вправленным носом — и давала показания. Причём всё время улыбалась. Широко, безмятежно, почти радостно — как человек, которому только что сообщили очень хорошую новость. Такой я её за всё время нашего короткого знакомства не видел ни разу. Один раз она рассмеялась прямо посреди ответа — и якобы журналист опрашивающий её, явно не знал, как на это реагировать.

«Препараты», — сразу понял я. Кто‑то хорошо поработал над ней. Она отвечала на всё охотно и с видимым удовольствием, не осознавая, что говорит. Сыворотку правды, похоже, использовали. Разумный после неё становится открытым и разговорчивым, но не понимает, что происходит. Процедура дорогая и запрещённая. И очень неприятная, особенно когда отходишь после неё — если верить сети, конечно.

В‑третьих, она оказалась не наёмницей, как я подумал. Она являлась штатным сотрудником службы безопасности Имперской закупочной корпорации — причём в довольно высоком звании. Присланной, вероятно, именно потому, что у Финира шли провал за провалом, и корпорация решила исправить ситуацию, взять контроль собственными силами.

Обо мне в репортажах упоминалось вскользь — пару раз, без деталей, без фотографий: некий наёмный стрелок, предположительно связанный с Имперской закупочной компанией. Не более. Похоже, Мидланд сделал выводы: когда они с помощью прессы раздували мою роль, а потом получали неожиданные последствия, теперь решили не акцентировать на мне внимание. У них появилась более интересная дамочка.

Потом показали командира их спецназа — хорошо мне знакомого. Крепкого, с огромным синяком, занимающим почти всю правую половину лба и уходящим под правый глаз и немного под левый. Журналисты обступили его у входа в полицейское управление. Он держался с показным достоинством разумного, которому очень неловко, но признавать это он не намерен.

— Где вы так неудачно? — спросил кто‑то из первого ряда с невинным видом.