Норта шагнула к нему вплотную и вылила содержимое флакона ему на голову.
Жидкость растеклась по каменным волосам, потекла по лбу, по щекам, по застывшей бороде.
Атлант закричал. Крик был страшным, не человеческим, а каким-то каменным, скрежещущим. Норта зажала уши и отступила назад. Она видела, как каменная кора на его руке пошла трещинами, но трещины были не те, что убивают, а те, что освобождают. Кусок камня отвалился, и под ним оказалась живая кожа.
Ещё кусок и ещё... Последний кусок камня упал на землю кусочком картона. Карта Таро!
Атлант дышал глубоко, судорожно, будто впервые за тысячу лет. Он поднял руки (теперь обе были живыми, тёплыми, настоящими) и посмотрел на них с изумлением.
— Я... я живой, — прошептал он.
— Ты свободный, — поправила Норта. — И ты теперь полноценный Аркан Таро.
Она подняла упавшую карту.
На ней был изображён могучий титан Атлант, стоящий на краю мира. Он держал на плечах хрустальный купол неба, усеянный звёздами и созвездиями. На его лице было не страдание, а спокойная решимость, у ног виднелись очертания затонувшей Атлантиды, вдали был виден свет восходящего солнца.
— Аркан Атлант это не только бремя ответственности, но и опора для других, и осознание космической гармонии, и принятие своей судьбы, — голос Элеоноры полился как песня из её медальона, — это мудрость через испытание и связь с древними знаниями. В раскладе будет означать, что вы несёте важную ношу — не для себя, а для мира вокруг. Это может быть ответственность за семью, проект, идею или традицию. Карта словно говорит: "Да, это тяжело, но именно вы способны это выдержать".
— А перевёрнутое положение? — Норту как Шута волновало нестандартное понимание Арканов.
— Ясное дело, что отказ от ответственности, перегрузка и выгорание, отрицание своей силы и страх перед масштабом задачи. В раскладе будет предупреждать: вы пытаетесь сбросить ношу, которая на самом деле вам по силам или, наоборот, взвалили на себя слишком много и рискуете сломаться.
Она замолчала на секунду.
— Главное, Норта, посмотри, насколько это похоже на тебя. Ты сейчас здесь, в Башне, держишь на себе столько всего. Судьбу рода, память матери, надежду отца, мою жизнь, в конце концов. И небо над тобой — оно реально давит, но ты не падаешь, ты стоишь.
Норта кивнула, соглашаясь, и спрятала карту.
Атлант повернулся к Норте. В глазах его стояли слёзы, такие обычные, человеческие слёзы.
— Спасибо, — сказал он, — я не знаю, как тебя зовут, но...
— Норта, — она улыбнулась, — меня зовут Норта.
— Норта, — Атлант кивнул, — я запомню.
Он хотел сказать ещё что-то, но не успел. Небо над ними раскололось. Молния ударила прямо в площадку, но, к счастью, не в Атланта или в Норту, а в камень между ними. Свет был белым, ослепительным, не тёплым — он сильно слепил. Норта закричала и упала на колени, закрывая лицо руками, но свет проходил сквозь пальцы, сквозь веки, сквозь череп.
— Уходи! — крикнул Атлант. — Башня рушится!
Она слышала его голос сквозь грохот падающих камней, сквозь вой ветра, сквозь собственный крик, а потом медальон на её груди раскалился — это было не тепло, а жар, сильный ожог.
— Нора! — заорала она.
— Я здесь! — Голос Норы был не внутри, а снаружи, рядом, в ушах, в воздухе. — Я здесь!
Норта открыла глаза, вернее, один глаз, второй заплыл от боли, и увидела.
Элеонора стояла рядом. Прозрачная, дрожащая, как марево над горячим асфальтом. Она тянула руки к Норте, но не могла дотронуться, её пальцы проходили сквозь плечи девушки.
— Медальон треснул, — сказала Нора, — я выхожу.
— Не уходи! — Норта попыталась схватить её, но руки сомкнулись в пустоте.
— Я не ухожу! — Нора вдруг замерла, посмотрела вверх. Там, где только что было серое небо, теперь зияла чёрная пустота, в которой загорались звёзды. — Я туда!
— Куда?!