— Всё это выглядит как-то ненадёжно: эта витая лестница, уходящая вверх бесконечно, да и какой-то тревожный гул вдалеке, слышишь?
— Да, мне тоже страшно, но путь здесь только один — наверх.
— Ладно, где наша не пропадала! — подбодрила себя Норта и сделала шаг внутрь.
Она начала подниматься. Ступени дрожали, с потолка сыпалась каменная крошка. И вдруг медальон на её груди потеплел — это Нора прервала молчание.
— Смотри, — тихо сказала она. — Канал открывается, кажется, в реальном мире тоже неспокойно.
В окошке на гладкой поверхности медальона проступило изображение. Снова была видна комната Лены Ленорман: за столом сидела сама гадалка, бледная, с тёмными кругами под глазами. Напротив неё сидел Алексей Вересов. Он был заметно взволнован, волосы взлохмачены, пальцы теребили край скатерти.
— В столице неспокойно, — обронил Алексей, — в воздухе носится тревога. Я сегодня утром вышел на улицу, а там люди стоят, смотрят в небо. Говорят, ночью видели странные сны. Кому-то являлись карты.
— Я чувствую, — тихо ответила Лена. — Магия Таро просыпается, но не плавно, а рывками.
— А Воронцов? — спросил Алексей. — Вы же знакомы? Я проходил мимо их особняка. Там какие-то люди в форме, они опечатали дверь.
— Это из-за доноса, — Лена поморщилась. — Ржевальский донёс в Магическую коллегию, что Воронцовы хранят запрещённые артефакты, старые колоды, манускрипты. Теперь Дмитрия вызвали на "беседу". Формально как эксперта, но по факту изолировали, чтобы не мешал.
— То есть, он не в тюрьме?
— Пока нет, но если магия продолжит бунтовать, власти начнут искать виноватых. А кто виноват? Те, кто связан с картами.
Алексей сжал кулаки. Лена быстро тасовала колоду. Карты ложились на стол одна за другой. И вдруг одна выпала — сама, без её воли.
Башня.
Алексей дотронулся рукой до карты — и замер. Его глаза затянулись дымкой.
Норта на мгновение увидела то же, что видел он: себя, идущую по бесконечной лестнице. Спотыкающуюся, но встающую, испуганную, но упрямую.
А потом видение схлынуло.
— Она там, — одними губами прошептал Алексей, — идёт наверх.
— Старое рушится, — трактовала тем временем Лена, — это неизбежно. Готовься, могут быть вспышки, видения, может, даже магические бури.
Окошко заморгало и потухло. Норта выдохнула и продолжила подъём.
***
Лестница дрожала всё сильнее. Каждый пролёт открывал новые видения, они вспыхивали прямо в воздухе, прожигая реальность, как кадры старой плёнки.
Вот люди в мундирах входят в особняк Воронцовых. Они ничего не ломают, не крушат, просто ходят по комнатам, заглядывают в шкафы, составляют описи. Рябина у окна вздрагивает, роняет несколько листьев.
Ещё один пролёт лестницы и новый мираж.
Ржевальский стоит в своей комнате перед зеркалом и улыбается своей хитрой улыбкой. Рядом на столе лежит перстень Воронцовых, тот самый, который он когда-то украл. Камень в перстне тусклый, мёртвый, но Ржевальский всё равно довольно потирает руки — донос сработал.
Ещё выше, шаг за шагом...
Отец Норты сидит в светлой комнате с высокими окнами. Не камера, скорее кабинет. Перед ним на столе лежат старые книги, которые он сам же и принёс. Двое людей в штатском задают вопросы, записывают ответы. Отец отвечает спокойно, но пальцы его чуть заметно дрожат.
Каждое видение било Норту, как удар хлыста. Она споткнулась, упала на колени, рассадив их о каменные ступени. Встала и тут же снова споткнулась. Снова встала и отряхнула свой изрядно поистрепавшийся в дороге плащ.
Медальон пульсировал, хотя Нора и молчала, но её присутствие чувствовалось, как рука, которую не видишь, но знаешь, что она рядом.
***