— Я должна это очистить, — бывшая Нора поднялась, отряхнула колени, — помнишь, я говорила, что я — свет?
— Ну...
— Так вот. Свет это не просто красиво. Свет — это реактор! — Она усмехнулась, но усмешка вышла невесёлой. — В моём мире есть штука, называется "ядерный реактор". Там энергия выделяется, когда атомы распадаются, а тут наоборот, когда тьма проходит сквозь свет, она перестаёт быть тьмой. Есть даже руна с таким же смыслом, она так и называется Реактор. Она тоже пропускает через себя, трансформирует, очищает, превращает ночь в день.
— Ты хочешь... впустить это в себя?
— Не впустить, а пропустить сквозь себя как через фильтр, как через призму. Тьма войдёт, свет выйдет, — Звезда пожала плечами с таким видом, будто речь шла о самой обыденной вещи, — я теперь могу так. Для этого и нужны звёзды, чтобы брать на себя чужую боль и превращать её в нечто иное.
— Это опасно?
— Не бойся! — Это прозвучало у Звезды так буднично, будто речь шла о погоде на завтра. — Если я этого не сделаю, колода так и останется больной. А ты не сможешь пройти дальше. Твой путь оборвётся, и все, кто тебе дорог, останутся в ловушке.
Она, не раздумывая, шагнула в пустоту. И тьма хлынула в неё. Норта вскрикнула, но крик утонул в свете. Звезда стояла по колено в темноте, но не исчезала, она светилась.
Каждая частица тьмы, касаясь её, взрывалась крошечной вспышкой. Тысячи, миллионы вспышек: фигура девушки превратилась в живой фейерверк, в пламя, в солнце. Тьма втекала в неё и вытекала светом, и этот свет растекался по ядру колоды, заполняя пустоты, зажигая звёзды, растворяя боль без следа.
А потом всё кончилось. Пустота заполнилась светом, таким ровным, спокойным, по-настоящему живым. Над головой зажглись новые звёзды, те, что были утрачены много лет назад. Они горели неярко, но устойчиво, как маяки в бескрайнем море.
Нынешняя хозяйка семнадцатого Аркана стояла посреди этого света, тяжело дыша. Она была теперь обнажена и выглядела почти прозрачной, но целой. Целая! Живая! Улыбающаяся!
— Ну как? — спросила она, с трудом разлепляя губы. — Я крута?
— Ты... — Норта не могла подобрать слов. В горле стоял ком.
— Да, знаю, — Звезда улыбнулась устало, но счастливо, — вот такой Реактор. Теперь колода чиста. Можешь идти дальше.
— Ты рисковала!
— Рисковала, но справилась. А теперь у нас есть кое-что важное.
Она щёлкнула пальцами, и перед ними из света соткались два кувшина. Один тёмный, матовый, будто из обожжённой глины, покрытый трещинами, из которых сочилась чернота. Второй — светящийся изнутри, полупрозрачный, выдутый из лунного света, с искристой водой.
— Что это? — спросила Норта.
— То, что получилось, — Звезда указала на тёмный кувшин. — Это Мёртвая вода. Как в русских сказках. Та, что заживляет раны, сращивает разрубленное тело, останавливает кровь. Вся боль, которую я впитала, стала этой водой. Её нельзя вылить просто так — она покажет правду, самую горькую, самую страшную. Но если применить её с умом, она исцеляет.
Она перевела руку на светящийся кувшин.
— А это — живая вода. Свет, который получился из тьмы. Надежда, сила, память о том, что даже после самого страшного можно встать и идти дальше. В сказках она воскрешает, возвращает к жизни. И здесь тоже.
— Зачем ты показываешь мне это?
— Затем, что ты должна знать, — Нора посмотрела ей прямо в глаза, и взгляд её был серьёзен, без тени обычной иронии, — всё, что ты прошла, не исчезло. Оно осталось с тобой. Вот эта боль, она будет напоминать тебе, через что ты прошла. А вот этот свет — он будет греть тебя, когда станет холодно.
Норта смотрела на два кувшина, и в голове её проносились обрывки сказок, которые рассказывала ей в детстве няня. Мёртвая вода была нужна Ивану-царевичу, чтобы раны затянулись. А живая вода, чтобы оживить, чтобы вернуть к жизни.
Норта посмотрела на свои израненные руки, на плечо, которое невыносимо ныло.
— Можно мне?
— Для того и даю.
Норта зачерпнула из тёмного кувшина и полила на плечо. Боль ушла мгновенно, будто её и не было. Кожа затянулась, мышцы перестали ныть. Она снова зачерпнула и полила на ссадины на ладонях — те исчезли без следа.
— В русских сказках после такого, — философски заметила Звезда, — обычно полагается лежать на печи тридцать лет и три года. Но у нас, как назло, печи нет. Так что, давай, пей сразу живую.
Но, прежде, чем дать Норте второй кувшин, Звёздная девушка сделала странное движение — покрутила светящийся кувшин в руке, сначала медленно, потом быстрее, по часовой стрелке. Вода внутри засветилась ярче, запенилась, заискрилась.