— Это неприлично!
— Это — жизнь.
Его рука — под моим пальто. Под свитером. На голой коже.
Я вздрагиваю.
От холода.
От его прикосновения.
От безумия происходящего.
— Мы не будем делать это в подворотне...
— Не будем, — соглашается он.
И убирает руку.
Я — разочарована.
Чёрт.
— Но дома — будем, — добавляет. — Много раз. Пойдём. Купим еду. И вернёмся.
— А как же прогулка?
— В следующий раз.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Мы покупаем еду.
Быстро.
Очень быстро.
До дома — почти бежим.
Суббота.
Шаббат.
Снова.
Бабушка уже, наверное, не просто переворачивается в гробу — она там танцует от возмущения.
«Рита, что ты делаешь?! В святой день?!»
Грешу, бабушка.
Много.
Сладко.
Громко.