Не спим.
Лежим в темноте.
Разговариваем.
— Расскажи мне что-нибудь, — говорю.
— Что?
— Что угодно. Чего я не знаю.
Он молчит.
Думает.
— Мне было четырнадцать, когда мама умерла.
Молчу.
Слушаю.
— Рак. Быстрый. Три месяца — и всё. Отец... сломался. Стал другим. До этого он был... нормальным. Строгим, но нормальным. А после — как машина. Холодный. Расчётливый. Всё — по плану. Всё — под контролем.
— Включая тебя.
— Особенно меня. Я был единственное, что осталось от неё. И он... схватился за меня. Как за спасательный круг. Только спасательный круг не душат.
Его голос — ровный. Слишком ровный.
— Давид...
— Я не жалуюсь. Просто объясняю. Почему я такой. Почему сбежал. Почему... почему мне так важно — выбирать самому. Впервые в жизни.
— И ты выбрал меня?
— Выбрал тебя.
Молчим.
Его рука — находит мою в темноте.
Сжимает.
— Теперь ты, — говорит.
— Что — я?
— Расскажи что-нибудь. Чего я не знаю.
Думаю.
Что рассказать?
Про детство?
Про маму?
Про бабушку?