Я встал, чтобы помочь ей разложить покупки, но передумал, пошел наверх и залез на стол.
Кейтлин поливала цветы в горшках. Меня она увидела, но притворилась, будто не замечает. Белая дорога, разделяющая наши сады, змеей скользила по склону. Небо преобразилось. В первый раз за лето оно было серым и зловещим.
Я пошел в кузню, чтобы избавиться от следов коктейлей. Оставшиеся бутылки я собирался разбить, а тряпки, которые Бенуа разорвал на фитили и которыми подтирал пролитый бензин, – сжечь. Но я не успел. Вошел в кузню – и тут же услыхал шаги по высокой траве. С перепугу я побросал все в ведро. Это оказалась Кейтлин.
Когда она вошла в кузню, я чуть не разрыдался. В легком платье, с беззаботной улыбкой, она выглядела такой беззащитной! Раньше я этого не замечал.
– Убийца! – воскликнула она.
– Чего?..
– У тебя на лице написано!
Когда она открывала рот, между зубами мелькала розовая жвачка.
У меня перехватило дыхание. Я хотел что-то ответить, но смешался вконец.
– О боже, Лукас, да не пугайся так! – она говорила мягко, почти нежно. – У тебя на лбу труп, вот и все.
Я провел ладонью по лбу. На пальце повис прихлопнутый комар.
Кейтлин звонко засмеялась и шутливо толкнула меня, а я стоял оцепенев. Мне показалось, что ее рука прошла сквозь меня, как будто я бесплотный призрак.
– Чем занимаешься? – как ни в чем не бывало спросила Кейтлин.
Она умолчала о том, что я следил за ней через окно, и это смутило меня еще больше.
– Прибираю, – ответил я, не соврав.
Я ощущал безмерную печаль. И еще разочарование – непонятно, в ком или в чем.
Кейтлин ничего не заметила и повела речь о запасах сестры Беаты, как будто важнее этого ничего не было.
– Я пришла сказать, что нам понадобится больше дров, гораздо больше, – таинственно сообщила она. Мой пришибленный вид она приняла за удивление и пояснила: – Вполне возможно, что зимой в монастыре яблоку будет негде упасть.
– Ты о чем? – машинально спросил я.
– Со вчерашнего дня много всего произошло, – сказала она, понизив голос. – Толком еще ничего не решено, так что это пока тайна. А все из-за приходского дома, там случился пожар.
Я онемел.
– Я вчера ходила на протест. Заглядывала к тебе, хотела позвать с собой, но тебя не было. Я надеялась тебя там увидеть. Ты где был?
– Там я и был, – хрипло ответил я и отвел взгляд. – Я шел… в хвосте.
Я опасался дальнейших расспросов, но она прислонилась к сломанному верстаку и оперлась на одну ногу, а второй принялась чертить круги на пыльном полу. Черные эспадрильи не закрывали лодыжек.
– О, кстати, хочешь посмеяться? Знаешь, кто похитил наши дрова у дороги? Моя мама! Она проезжала мимо на машине и подумала: пригодятся сестре Беате зимой. И закинула их в багажник.
Я постарался улыбнуться, и, как ни странно, у меня получилось.
– Вообще так даже лучше, – продолжала Кейтлин. – Дрова из маминых рук не вызовут подозрений.
Она оглянулась, принюхиваясь, и оперлась на другую ногу.
– Ты что, пилу заправлял? Ужасно воняет бензином.
Я кивнул. Если бы она спросила, кидал ли я зажигательные бомбы, я бы, наверное, тоже кивнул. Я готов был даже признаться, что слышал, как в доме кто-то кричал.