Падение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ты, конечно, знаешь, о чем я хочу тебя попросить. Но не буду пока тебя беспокоить. Позвоню через пару дней – обсудить практические вопросы. От них никуда не деться, как понимаешь. Мир не стоит на месте.

– О чем ты? – спросил я.

– Ты доказал свою преданность. Теперь я спокойно могу поручать тебе еще более важные дела.

Вряд ли я даже смутно представлял себе, на что он намекает. И все же ощутил легкую панику. Впрочем, в тогдашнем смятении я быстро об этом забыл.

Рядом, раскачиваясь, сидела мать; по моим репликам она пыталась понять, кто звонит. Но я повесил трубку, прежде чем ей это удалось, и с ее лица весь вечер не сходило вопросительное выражение.

Поскольку баранью ногу пришлось выбросить, мать принесла мне багет с сыром. Очень хотелось есть. Я вынул изо рта розовую жвачку, которую несколько часов продержал между щекой и зубами, и положил рядом с тарелкой. Ел – и думал об одном: Кейтлин в больнице, а я тут разлегся на подушках и трескаю багет с сыром.

НОЧЬЮ БОЛЬ в руках и нескончаемый поток лихорадочно сменяющих друг друга мыслей не давали мне заснуть. Бессонница была похожа на кошмар. Перед глазами безостановочно, как в кино, прокручивались события дня, каждый раз с другой концовкой: я поднял Кейтлин, развернул ее ногу на девяносто градусов и высвободил ступню из-под стержня; я потушил пожар, а Кейтлин освободили спасатели; я выпилил кусок днища, вытащил Кейтлин из машины прямо с ним и потом снял его. Я пытался думать о другом, но мозг не слушался. Отключить функцию повтора не удавалось, и, когда фильм в конце отматывался назад и с щелчком включался заново, мне оставалось только покорно пересматривать его.

В первом часу ночи я встал, босиком подошел к телефону и большим пальцем правой руки набрал номер Мумуша. Он еще не спал и с легким недоумением в голосе спросил, как дела.

– Хорошо, – ответил я.

– Да? Ну класс. Чего звонишь?

– Узнать, все ли у вас там в порядке, – непринужденно ответил я.

Молчание, как будто звуковым волнам требовалось время, чтобы добраться до адресата. Затем Мумуш понимающе рассмеялся:

– Ты надрался!

– Вовсе нет, – и я повесил трубку.

Потом я набрал Фреда и Арно. Разбуженные звонком, оба сразу спросили, что случилось. И обоим я ответил, что просто хочу узнать, как у них дела. Рассказал, что замечательно провожу время, что завел новых друзей и что нарастил мускулы, пиля деревья. Я интересовался, чем они занимаются, и выслушивал их рассказы. Каждый раз, когда они порывались повесить трубку, я задавал очередной вопрос, и разговор продолжался. Так я умудрился заставить Фреда проболтать о пустяках сорок минут кряду, а Арно – двадцать восемь.

Ранним утром меня разбудил звонок в дверь; я не сразу сообразил, где нахожусь, и с трудом вспомнил вчерашние события. Ночь была беспокойная, тяжелые сны сменяли друг друга, поэтому я с трудом повернулся на другой бок и попробовал заснуть опять. За те несколько секунд, что мне удалось проспать, я успел увидеть странный сон. Мне снилось, что я встал, пододвинул под окошко письменный стол деда и, как обычно, залез на него посмотреть, проснулась ли уже Кейтлин. Все эти действия были привычными и естественными; казалось, все осталось по-прежнему.

Обратно в реальность я ввалился (буквально, поскольку грохнулся во сне со стола на кровать и взвыл от боли в ладонях), когда в дверь спальни постучала мать. По ее настойчивому голосу я понял, что ко мне кто-то пришел.

Это была Рут, мать Кейтлин. Я натянул джинсы, долго возясь с пуговицами (джинсы на молнии, заляпанные кровью и грязью, были в стирке), и спустился вниз. Она стояла в коридоре с букетом цветов в руке, слегка ссутулившись и моргая, словно от яркого света. Я был почти уверен, что Рут здесь впервые. По тому, как суетилась мать, принимая у нее цветы, помогая снять плащ и приглашая в гостиную, я видел, что ей тоже неуютно. Рут опустилась на стул, не на кресло. Она все время проводила пальцами по боковому шву своих серых брюк.

При виде ее у меня перехватило дыхание. Рут? Здесь? Сколько сейчас времени? – пытался я сообразить. Я хотел ее немедленно обо всем расспросить, но из-за нехватки воздуха слова лопались в груди, словно меня одолел кашель.

Рут, должно быть, заметила мое состояние и, наклонившись ко мне, сказала:

– Она выкарабкается.

А потом поблагодарила меня. Почему-то благодарность звучала как упрек. «Спасибо за что? – думал я. – За то, что она никогда больше не будет танцевать?» Я засыпал гостью вопросами: что сделали врачи, спрашивала ли Кейтлин обо мне, больно ли ей, – но Рут тоже не терпелось получить ответы, и она почти умоляющим тоном стала расспрашивать меня о вчерашнем. И я рассказал все по порядку, как уже дважды или трижды рассказывал полицейским.

– Я никак не мог высвободить ступню. – Похоже, я повторял это чаще, чем нужно. – Я все перепробовал. Тянул изо всех сил, пока не выдохся, но так и не смог ее высвободить.

Мать стояла, прислонившись к кухонной двери, и слушала. Я говорил торопливо, захлебываясь словами. Иногда в памяти возникали дыры, и я закрывал глаза, чтобы сосредоточиться. Я не грохнулся только благодаря дивану, на котором сидел.

Видимо, ничего нового из моего рассказа Рут не узнала. Она помрачнела.

– Как же все это ужасно! Она жива, но все равно это ужасно. Понимаешь? Все эти раны и ожоги. И боль.

Я кивнул. Еще бы не понять. Пожалуй, я никогда и никого так хорошо не понимал.

Я повернулся к окну и увидел на дороге целую колонну автомобилей. Они притормаживали на повороте. Многие останавливались; на обочину выходили люди и показывали вниз. Деревья, растущие на склоне, почернели от влаги.

– Знаешь, с чем мне труднее всего смириться? – спросила Рут и бросила взгляд на мою мать. – С тем, что меня не было рядом. Не было там, рядом с моим ребенком, которому требовалась помощь. Я уверена, она звала меня. Все зовут маму, когда случается беда.

Мать прикрыла рот рукой и отвернулась.