Падение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я оказался в каком-то борцовском захвате, из которого не мог высвободиться.

– Видишь эту рану, отек? А шрам видишь? Знаешь, что с этим парнем случилось? А то, что он гулял в этом районе один. Да еще и при свете дня! Казалось бы, откуда взяться опасности?

Паренек бросил на меня быстрый, но равнодушный взгляд. Ему хотелось идти дальше. Алекс резко отпустил меня и встал в паре сантиметров от мальчика. Тот отвернулся. Они были примерно одного роста. Араб попытался обойти его, но Алекс не отставал. Он шумно втягивал носом воздух.

Длилось это слишком долго. Они находились слишком близко друг от друга, что-то должно было произойти. Паренек, видимо, все-таки испугался и сглупил: выставил локоть и оттолкнул Алекса. Это было большой ошибкой.

– Ты чего! – выкрикнул Алекс. – Драться лезешь?

Он повторил его движение и тоже двинул его локтем, только сильнее, и мальчик попятился. Казалось, они привязаны друг к другу резинкой. Как только мальчик отступал, Алекс следовал за ним. Толчок – обратно, толчок – обратно… На Алексе были ботинки с металлическим носком. На мальчике – мокасины на тонкой подошве. Он поскользнулся на мостовой, на пролитом машинном масле или на смазке. Поскользнулся неудачно: падая, он попытался ухватиться за единственную опору рядом – за Алекса, а тот истолковал это по-своему и, когда мальчик повалился на землю, пнул его в ребра. Пинок вышел почти беззвучным, не громче стука кожаного мячика, отскакивающего от земли. Мальчик не застонал, но схватился обеими руками за место удара. Алекс пнул еще раз. Мальчик попытался отразить пинок руками, но опоздал, и носок ботинка пришелся ему в поясницу. Раздался хриплый звук, похожий на подавленную отрыжку. Мальчик скрючился от боли и, пошатываясь, попытался подняться. Алекс дал ему время. Он взглянул на Бенуа. Тот стоял рядом, повернувшись скорее ко мне, чем к ним, словно не имел никакого отношения к происходящему. Просто стоял и невозмутимо наблюдал. Бенуа едва заметно кивнул Алексу. Тот опять сорвался и пнул паренька.

Скользкая рубашка выпросталась из его джинсов – джинсов любимой марки Мумуша, – оголив темную кожу на спине и причудливое родимое пятно на пояснице в форме сердца. Оно было величиной с ладонь и слегка выпуклое.

Я стоял и смотрел, и меня пронзила мысль, от которой я до сих пор не могу отделаться: жизнь невыносима. От нее больно повсюду, и, как бы ты ни трепыхался, от ее ударов не уклониться. Всегда приходится выбирать, и любой выбор – неправильный. Я стоял в Сёркль-Менье и не мог сделать выбор. Поэтому я так и не сдвинулся с места, а просто ждал, пока все закончится.

– Знаешь, что меня больше всего бесит? – сказал Бенуа, когда мальчик затих. – То, что они всегда провоцируют тебя на насилие. А я ненавижу насилие. Никогда не прибегаю к нему, если только меня не вынудят. Но некоторые сами напрашиваются. Этот сам напросился. Вот что меня возмущает – что они нас до этого доводят. Уже за одно это получают заслуженно.

– У него кровь, – слабым голосом сказал я.

– Пустяки, – отозвался Бенуа, уводя меня от мальчика. – У него рассечена верхняя губа, и он немножко не в себе. Не страшней того, что они в тот раз сделали с тобой.

Мы вышли на другую улицу. За нашими спинами паренек выкрикивал, снова и снова, одно слово – я думал, ругательство. Лишь много позже я узнал, что по-арабски оно означает «мама».

МАТЬ НИ О ЧЕМ не подозревала. Оглядываясь назад, я, пожалуй, ставлю ей в укор, что, хотя вернулся я поздно, она не поинтересовалась, где я пропадал. Она могла бы меня остановить. Однако, похоже, мать была поглощена чем-то своим. Она перевешивала с места на место картины деда и копалась в его шкафах. Как только стало жарко, она выставила на теплую плитку террасы банки с чаем – завариваться на солнце, разложила на подоконнике помидоры – дозревать, а потом принялась обрывать отцветшие бутоны с розового куста. Из окна кухни я видел, как она ходит по саду. Она помахала мне, но не зашла и не спросила, почему я вчера так поздно явился домой.

На столе лежал «Вестник региона». Я вяло пролистал газетку, смутно ожидая какого-нибудь сообщения о нашей операции. Оно там было. Писали, что поврежденное дерево представляет опасность для приходского дома на площади и что из предосторожности городские службы планируют его срубить. Журналист вспомнил, что подрядчик, занимающийся ремонтом этого дома, несколько раз жаловался, что эта липа мешает. Теперь его подозревали в том, что дерево повредили по его приказу. По другой версии, это был бессмысленный акт вандализма.

Об избиении четырнадцатилетнего мальчика ничего не сообщалось.

Словно желая загладить вину, я решил без промедления приступить к заготовке дров. Низко надвинув бейсболку на лоб, я сходил к месту, где мы вчера спрятали пакет, вытащил из него бензопилу, а комбинезон и очки оставил. С пилой в руках, стараясь не попадаться никому на глаза, я вернулся домой и тут же набросился на самые толстые участки ствола.

Мать по-прежнему молчала. Она не спросила, как мне удалось починить пилу, и не запретила мне с ней работать; она радовалась, что я перестал брюзжать и сетовать на скуку.

Пока ствол кусками падал с глухим стуком на хвойный ковер, я пытался представить, что произошло с мальчиком-арабом дальше. Может быть, его так никто и не нашел и он истек кровью. Когда человек умирает, все его старания сразу оказываются напрасными. К примеру, все те разы, что мальчик вставал утром, хотя ему хотелось поспать подольше, а делать все равно было особо нечего. Я представил, что сам умер и что мать и Кейтлин оплакивают меня.

Внезапно – я чуть не подскочил от неожиданности – рядом возникла Кейтлин. Она пришла на визг бензопилы.

– Значит, ее все-таки починили? – Кейтлин стояла подбоченившись, на ее запястье была повязана яркая ленточка. – Машину мне пока не вернули, вот я и удивилась…

– Возникли осложнения, – сказал я.

– Твой друг – необычный человек, правда?

Было непонятно, говорит она это с одобрением или осуждением.

Как бы я ни старался вести себя естественно, я не мог заставить себя взглянуть ей в глаза. Оставалось только притворяться, будто мне нельзя терять ни минуты.

«А что я должен был сделать? – крутилось у меня в голове. – Попросить их оставить его в покое?»

Кейтлин не уходила. Она с таким интересом изучала цветы и кусты, словно обнаружила что-то редкостное и экзотичное.

– Я наврала матери, что одолжила машину другу, которому нужно перевезти старенькую бабушку. Такие объяснения всегда проходят.

Она звонко засмеялась. Мне было мучительно стыдно, и я хотел лишь одного – чтобы она поскорее исчезла. Наконец она ушла, махнув рукой на прощанье. Мне немедленно стало ее не хватать.

После обеда на дороге показалась машина Кейтлин. Как и вчера, Алекс сидел за рулем, Бенуа – сзади. Они остановились перед дедовым домом и зашли в сад. Я затаился в кузне, надеясь спрятаться от них, но они, должно быть, заприметили меня еще из машины, потому что решительно направились в мою сторону. Бенуа, подойдя к кузне, окликнул меня; пришлось выйти.

В этом захламленном углу сада Бенуа в своих белых брюках и снежно-белой тенниске казался видением.