Падение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ну так вот, они прятались здесь. По крайней мере, когда приходили чужие. В остальное время они могли передвигаться внутри монастыря свободно, даже подходить к окнам. Изредка их выпускали во двор – поиграть на траве. Три-четыре монахини караулили.

Я оглядел погреб. Тут было просторно и пусто, по выбеленным стенам в нескольких местах бежала электропроводка, тоже закрашенная белым. Неровный пол проседал в середине. Пахло влажной мешковиной и прокисшим пивом. Я попробовал представить здесь людей: на полу лежали матрасы, а по углам небось раскладывали пасьянсы, чтобы скоротать время. Но у меня не выходило. Погреб оставался белым и пустым, нежилым, годным только на то, чтобы варить и хранить пиво.

– И что с ними случилось потом? – осторожно спросил я, боясь снова разозлить ее своим неведением.

И не зря боялся. Кейтлин поднялась и выпрямилась во весь рост. Ее настроение переменилось, непредвиденно и необъяснимо. Лицо ее вмиг побелело. Она заговорила. Даже не удостоверившись в том, по силам ли это мне, она пустила в ход тяжелую артиллерию.

– Так ты не знаешь? – насмешливо спросила она. – Тогда я тебе расскажу. Их отправили в концлагерь. На верную смерть. Пятнадцать человек увезли в Польшу, а еще пятерых поставили к стенке – всего двадцать. И все из-за одной девочки, которая – возможно – недоедала. Неплохо, да?

– Д-да… – ошеломленно пробормотал я.

Согретый в руке лимонад сделался безвкусным.

– Он, конечно, видел, что происходило в монастырском саду, – Кейтлин не уточнила, о ком речь, и от этого безличного «он» меня пробрал озноб. – Монахини об этом и не подозревали.

Кейтлин ходила от стены к стене и обратно, пружинящими шагами, как львица в клетке. И говорила уже спокойно, почти примирительно.

– Эта история… бог с ней, конечно. Ну да, это было давно, а сейчас другое время, и мы тут ни при чем. Все осталось в прошлом. Меня бесит, когда сестра Беата в очередной раз ударяется в воспоминания. Мне осточертели ее рассказы, я слышать их больше не могу, – она остановилась, уперев руку в бок. – Но знаешь, что мне сложно проглотить? Что ты обо всем этом, похоже, ни сном ни духом. Ты ни за что не отвечаешь. Тебе не стыдно. Ты такой же, как все парни нашего возраста, – чистый лист. Цыпленок, забывший, из какого яйца вылупился. Ну конечно же, ты не виноват, ведь все вокруг молчат!.. А ты-то сам что об этом думаешь? О том, что тебе никто ничего не рассказал?

Ее губы влажно блестели. Из-за грима взгляд казался еще жестче. Отвечать не пряча глаз было непросто, и я стал заикаться.

– Я… я не знаю… Вообще-то ничего не д-думаю…

– Но это ненормально! – воскликнула она. – Ненормально! Ты должен что-то об этом думать. А если еще не думал, то пора.

Я задумался изо всех сил. Я правда старался. Но опоздал.

– Так нечестно! – опередила она меня. – Ты рос, словно ничего этого не было. Тебе не приходилось выслушивать эти истории. Вечные споры о том, как и почему это могло произойти и кто виноват. Меня все это интересует не больше, чем тебя. Но если уж мне приходится слушать все эти причитания, то и тебе пусть тоже. Тебе – тем более.

Я напряг мышцы. Встать я не встал, но выпрямился.

– Думаю, что… Я не думаю, что дед представлял себе последствия. Ну то есть… Его дочка умерла. Он донес на них, потому что… потому что закон требовал. Права городских детей были нарушены. Он поступил как законопослушный гражданин.

– Чушь собачья! – отрезала она. – Он ведь для немцев еще и картины писал. В глазах экстремистов твой дед – пример для подражания. До самой смерти он отрицал существование концлагерей. А ты ничего не видел. Играл со своим любимым дедушкой. Обнимался с ним, любил его. А мне сестра Беата каждый день вбивала в голову, что он натворил.

– Но он же не мог знать…

– Прекрати! Не хочу даже слушать такое!

– Не хочешь слушать? Тогда какой смысл нам разговаривать?

Слабый аргумент, конечно, но я чувствовал, что не смогу сказать ничего путного, пока не вымою руки. Мне ужасно захотелось, чтобы здесь оказался Бенуа. Он бы нас защитил – и меня, и деда.

Кейтлин подошла и стянула с меня бейсболку.

– Ты такой же, как он, Лукас Бень, – сказала она, проводя рукой по моим коротким волосам. – Ты ничего не знаешь. Ты даже не знаешь, какой ты холодный. То, как ты убил голубя…

Она замолчала. Сунула бейсболку мне в руки и отвернулась. Я видел только ее спину и плечи. Она закрыла лицо руками, как будто ей нужно было о чем-то подумать. Потом развернулась и легкой пружинистой походкой, словно ничего не случилось, пошла к выходу. Открыла дверь и придержала ее для меня.

– Подумай хорошенько, Лукас, когда говоришь о правах городских детей. В этом подвале тоже дети жили, им было от пяти до двенадцати лет. Им тоже хотелось есть.

Вернувшись домой, я нашел на столе «Вестник региона», в котором мать красным маркером обвела маленькую заметку. Заголовок гласил: «Скинхед избит арабами на прогулке». Я стал читать: «Вчера, в среду, во время прогулки по Сёркль-Менье семнадцатилетний Лукас Бень из П. неожиданно подвергся нападению и избиению со стороны пятерых арабов. Мотив нападения неясен, вероятнее всего ограбление. Нападавшие скрылись. Л. Б. увезли с места происшествия в состоянии комы. За последние две недели он трижды пострадал от рук грабителей-мигрантов».

Мать подчеркнула и снабдила жирным вопросительным знаком три слова – «скинхед», «кома» и «семнадцатилетний».

Я взял ножницы и вырезал заметку. Про меня впервые написали в газете.

В ПОСЛЕДУЮЩИЕ два дня ничего не происходило. Удушливая жара не спадала. Я колол ствол сосны на дрова и складывал их на дедову поленницу. Каждый день Кейтлин проходила мимо. Каждый день поленница немного вырастала. Кейтлин знала, чем я занят, но не подавала и виду, что замечает меня. Обычно она шла пешком, иногда съезжала с холма на велосипеде, а обратно взбиралась, ведя его за руль. Ни разу я не удержался, чтобы не посмотреть ей вслед. Ее яркая одежда притягивала взгляд: на ней была то сиреневая майка и того же цвета шорты в веселый цветочек, то что-то мальчишечье, полосатое.