Падение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я могу его схватить. Покормим его семечками, – торопливо предложил я.

– Поздно. Я чего только не перепробовала. Он даже не пытается вырваться, когда я беру его в руки.

– Я еще никогда не убивал живого существа.

– Он страдает, – сказала Кейтлин. – Мы должны это сделать. Боль хуже смерти. Он не знает, что такое смерть. Его страх – всего лишь инстинкт.

Мы молчали, уставившись на голубя. Он внимательно смотрел на нас, прислушиваясь к нашему шепоту. Сидел он под прислоненным к стене деревянным поддоном – на него, видимо, укладывали мешки с известью или цементом. Я медленно шагнул к нему, успокаивающе цокая языком. Голубь не испугался. Он почти не шевелился, глядел на меня чуть ли не с любопытством и подпустил меня совсем близко. Оставалось только протянуть руку. Взлететь он бы не смог – крылья уже не позволяли.

Я могу прихлопнуть паука. Комара тоже легко, да и пчелу. С мотыльками уже сложнее: их толстые и мохнатые тельца, кажется, могут кровоточить. В свете лампы словно видишь, как бьется у них сердце. Убивать теплокровное животное мне еще не приходилось. Но позади меня стояла Кейтлин, и я протянул руку к поддону.

Голова под бейсболкой вспотела, на губе тоже выступил пот, и рана от этого саднила. Я схватил поддон и бросил с размаху на пол. Доски затрещали, взвилось бледное облако пыли. Грудь снова прорезала раскаленная добела боль, как тогда в Сёркль-Менье.

Поддон раздавил только туловище голубя, голова и шея уцелели. Его клюв на миг удивленно приподнялся. Пленка на глазах опустилась и снова поднялась. Птица не издала ни звука. Даже когда узкая головка поникла, клюв остался закрытым.

Кейтлин попятилась к двери. Обернувшись, я увидел в ее глазах изумление, словно ей показали что-то неизвестное и захватывающее. Я пошел за ней.

Она закрыла дверь со словами:

– Я все уберу, когда высохнет.

Кейтлин вытирала руки об одежду, словно к ним что-то прилипло. На меня она не смотрела.

– А дед? – спросил я. – Теперь ты можешь объяснить, какое отношение к этим подвалам имел дед?

Пивной погреб оказался слепым. В других подвалах были высокие продолговатые окна, сквозь которые виднелась лишь трава в саду, но солнечные лучи они пропускали. А свет горевшей здесь неоновой лампы вовсе не украшал наши лица.

– Садись, – Кейтлин показала на пивные ящики.

Ящики были пустыми, но в погребе стояли бутылки с приторным лимонадом, который любят дети, и Кейтлин заправским жестом мастерового открыла одну, зажав ее между дверью и наличником. Раздалось шипение. Она отпила пару глотков, а когда отняла бутылку ото рта, от ее нижней губы к горлышку протянулась тонкая ниточка слюны.

– Держи, – она протянула мне бутылку, села на валявшиеся на полу холщовые мешки и прислонилась к прохладной стене.

Подвигав мешки и несколько раз сменив позу, Кейтлин наконец устроилась удобно и обхватила колени руками. Она сидела спокойно и терпеливо, словно собиралась дождаться, пока голубь истлеет.

– Вот здесь они и прятались, – сказала она неожиданно. Как будто я пропустил часть рассказа.

Обычно я реагирую с опозданием, но в этот раз – наоборот. Наверно, из-за звуков. Из подвала, где лежал голубь, доносились какие-то скрипы и скрежет – видно, поддон и мешки вокруг него принимали новое положение. Но мне казалось, это птица бьется в предсмертных судорогах.

– Кто прятался? – бездумно ляпнул я, прислушиваясь к звукам, нагонявшим на меня ужас.

Я думал, Кейтлин имеет в виду мышей, птиц или крыс.

Она взглянула на меня изумленно.

– Серьезно? Ты даже этого не знаешь?! – сказала она сердито. – Тебе мать что, вообще ничего не рассказывала? О господи, неужели она думает, тебе так будет лучше?

От ее бурной реакции я очнулся.

– Рассказывала, – торопливо заверил я ее, потирая руки. Они были покрыты пылью, цветом напоминавшей птичий помет. Мне хотелось вымыть их. – Ты имеешь в виду тех еврейских детей?

Чуть смягчившись, Кейтлин оперлась на ладони и запрокинула голову.

– Ага, – сказала она таким тоном, будто правильным ответом я заслужил приз. – Значит, ты все-таки знаешь!

Она повернулась ко мне и, приоткрыв рот, глядела мне в лицо, словно хотела что-то добавить, – но ничего не сказала. Так она делала и раньше, когда мы были детьми. Продолжения можно было ждать сколько угодно. В детстве меня после такого охватывал голод, сейчас – досада на себя.

– Мне чего только не рассказывают… После смерти деда у всех развязались языки.