Где искать Кейтлин, я понятия не имел. Решил начать с трапезной, но забыл об осторожности и пошел кратчайшим путем – мимо гусятника. Гуси, конечно, всполошились, и я остановился, чтобы не раззадорить их еще сильнее.
В дверном проеме показалась Рут – высокая женщина в спортивной одежде. Я кивнул в знак приветствия, но не сдвинулся с места, пока она не подошла ко мне.
Рут смотрела на меня прищурившись: наверное, Кейтлин рассказала матери о наших встречах, и теперь она искала во мне знакомые черты.
– Лукас, – сказала она.
Темные брови придавали Рут суровость, и я вспомнил, как в детстве мне при виде ее казалось: сейчас меня накажут. Я не знал, что сказать. Она скользнула взглядом по валику у меня в руках.
– Кейтлин дома? – спросил я.
– Кейтлин сильно на тебя рассердилась, – ответила она.
– А я на нее, – выпалил я.
Рут улыбнулась уголком рта. Наверное, думала: ссора ссорой, а тут, на всеми забытом холме, где никогда ничего не происходит, друг от друга нам никуда не деться. Она повернулась в четверть оборота – как часто делала Кейтлин – и махнула рукой:
– Она занята розами.
Я пошел, куда она показала, и нашел Кейтлин у стены плетистых роз. Она срезала поникшие бутоны и бросала их в ведро.
– А-а… – протянула она, скосив на меня взгляд, и тут же вернулась к своему занятию.
Я неловко стоял на месте, боясь смазать буквы на валике.
– Я кое-что нашел.
– Да ну?
– Вот, в полотенце.
Она опустила руки.
– И что это?
– Это валик из ротатора моего деда.
– Прекрасно.
Я собирался высказать ей все. На этот раз я был готов. В последние дни я почти ни о чем другом не думал. Я не хотел откладывать или мямлить – я знал ответ. Раньше мне было стыдно – сначала из-за собственного неведения, потом за деда. Его новый образ столкнулся со старым, и это было больно. Но текст на валике выставлял все в другом свете.
Я заговорил – ровно и спокойно, голос у меня не дрожал:
– Ты сказала, что дед отправил на верную смерть пятнадцать детей. Это ложь. Все они вернулись.
Она замерла, потом обернулась. С грохотом бросила садовые ножницы в металлическое ведро.
– Они могли умереть, – бросила она. – Даже не так: они должны были умереть. Война шла к концу, Лукас. Немцам просто не хватило времени на то, чтобы отправить их в газовые камеры. Не успели.
– Но почему ты тогда говорила, что…
– Им повезло. Это не отменяет гибели шести миллионов других!
Она повысила голос, но мне удалось сдержаться. От этого мне казалось, что мои слова убедительнее.
– Ты меняешь тему, Кейтлин. Я не говорю о шести миллионах. Я говорю про своего деда. Ты обвинила его незаслуженно.
– О боже, Лукас! – она подошла ко мне, вырвала валик у меня из рук и скинула с него полотенце. – Да в том-то и дело! Твой дед использовал их возвращение, чтобы в своей газетенке отрицать существование Аушвица!