– С тех пор чего только не произошло. Я многое узнал про деда.
Надин молчала.
– О прошлом, о том, что тогда случилось. Раньше никто мне ничего не рассказывал.
– Ничего? – не выдержала она.
– Большинству эта история известна. Вам ведь тоже?
– Э-э… ну в общих чертах.
– Мне мама все объяснила.
Надин отвела от моей головы машинку, и та продолжала гудеть у нее в руках. Свободной рукой она принялась, не глядя, стряхивать с моих плеч обрезки волос на пол.
– Мама? – хрипло переспросила она, с силой шлепая меня по плечам, словно желая сделать мне больно.
– Ну сначала Кейтлин. Она показала мне подвалы. Теперь я знаю, почему в картинах деда так много света.
– Да… – задумчиво пробормотала Надин. Она оперлась на другую ногу, глубоко вздохнула и вроде как успокоилась. – Да, наверно. Мне это никогда не приходило в голову.
Она опять поднесла машинку к моей голове, но тут же отдернула, словно передумав.
– А что Кейтлин тебе рассказала? – спросила она. В зеркале я увидел в ее взгляде подозрение.
– Да все! – легко соврал я. – Она и газетные вырезки мне показала.
– Неужели?
– И я многое понял. Почему сестра Беата по-прежнему держит гусей. И почему раньше, когда мы с Кейтлин были маленькие, сестра не хотела, чтобы мы вместе играли.
На этом я остановился. Больше сказать мне было нечего. Дальше начинался тонкий лед. Разговор мог свернуть в любую сторону. Я мог ляпнуть что-то не то и выдать себя. Она могла задать вопрос, на который у меня не было ответа. Мы все время поглядывали друг на друга в зеркале, быстро, украдкой, потому что боялись смотреть друг другу в глаза.
– Надо же! – сказала она.
– Неслабо, а?
– Да уж… И все это время ты ни сном ни духом?
– Ну все думали, так будет лучше. Мама считает меня слишком чувствительным.
– Да, история жуткая.
– Это точно.
Я отчаянно тер под накидкой вспотевшие руки. Надин опять принялась за бритье. Волосы были уже короткими, и дело шло быстро. Нужно было срочно что-то придумать. Позволяя ей расспрашивать, я только зря рисковал и не узнавал ничего нового. Нужно бы придумать вопрос – нейтральный, на котором нельзя попасться… Но она меня опередила.
– И как? – спросила она. – Что ты теперь про все это думаешь?
– Что меня все это время обманывали, – ответил я с облегчением. Разговор повернул в нужную сторону.
– Нет, я про твоего деда. Твое отношение к нему поменялось?
Я онемел. Это был один из тех трудных вопросов, которых я страшился. Почему поменялось? Что же все-таки произошло? Как выпытать это у нее? В зеркале я увидел, как к моей голове прилила кровь, окрасив ее до кончиков ушей.
– Твоя осторожность вполне понятна, – кивнула она.
Ее слова напомнили мне разговор с Алексом и Бенуа, и я тут же нашелся: