Когда Говард наконец пришел, внутри меня все если не кипело, то немного бурлило.
Он уселся на сиденье рядом со мной.
– Что тебя взбесило на этот раз? – спросил он.
Я смотрела в окно, чтобы он не мог видеть мое раскрасневшееся лицо.
– Я не бешусь.
Тогда он поправил очки на носу и произнес:
– Угу.
Потом он зарылся в свой рюкзак и достал оттуда половину сэндвича с сыром. Он вытащил оттуда сыр, скатал в шарик и отправил его себе в рот. Потом он проделал то же самое с хлебом, скатывая его в небольшие шарики из теста.
Пока автобус ехал по улицам Колби, я стала думать о ловушке, которую мы делали, чтобы поймать Косточку, и бурление во мне улеглось.
Когда мы подъехали к дому Говарда, миссис Одом стояла на крыльце вместе с Коттоном, улыбаясь и махая водителю автобуса. Говард, Дуайт и я уселись на крыльце, пока она расспрашивала нас, как прошел день. Починила ли миссис Уилли-би в конце концов кондиционер? Сложный ли был тест по математике у Дуайта? Начало ли АРУ[11] снова продавать кексы в кафетерии?
И тут Говард резко вытянул какие-то листки из портфеля и протянул их ей с улыбкой во весь рот.
– Та-да! – пропел он.
Она развела такую суматоху вокруг этих листочков, что можно было подумать, что они сделаны из чистого золота. Я практически чувствовала, как мои работы с кучей исправлений опускаются все глубже на дно моего рюкзака. Хотелось бы и мне иметь хорошие оценки, чтобы я тоже могла сказать кому-нибудь «та-да».
Говард уже не должен был оставаться моим Другом по Рюкзаку, потому что я давно знала путь до школы и уж точно усвоила все правила. Но вместо этого он постоянно предлагал помочь с домашними заданиями. Я всегда отказывалась. Потому что в чем смысл? Я даже не останусь в этой школе на следующий год – об этом я не раз напоминала. Он всегда опускал глаза и говорил: «Никогда нельзя знать наверняка. Может, и останешься».
Я игнорировала его замечания и запихивала свои жалкие на вид домашние задания в рюкзак, как будто меня они нисколечко не волновали. Но сидя здесь, на этом крыльце, рядом с миссис Одом, я захотела позволить ему помочь мне немножко.
После того как перекус банановым пудингом закончился, мы с Говардом сразу пошли на задний двор к разваливающемуся гаражу. Клянусь, этот гараж выглядел так, будто рухнет прямо сейчас, со своими покосившимися стенами и воротами, висящими на единственной оставшейся петле. Мы зашли внутрь, и отец Говарда глянул на нас из-за верстака, стоящего в углу. Когда он встал, мне показалось, что его голова сейчас пробьет потолок, настолько он был высокий. У него были большие длинные руки в веснушках, огненно-рыжие волосы и сияющие голубые глаза. Он пах травой и опилками… и бензином – всем вместе.
– Ну привет, – сказал он, и его мощный, раскатистый голос сотряс маленький гараж, чуть ли не сорвав с крючков пилы и лопаты.
Я видела его в церкви, вытирающего потное лицо носовым платком и распевающего «В час, когда труба Господня», но никогда не говорила с ним. Пока большинство местных пили кофе и болтали в общем зале, мистер Одом и еще несколько мужчин выходили на воздух, изучали двигатели грузовиков или смотрели, как подростки играют в баскетбол на парковке.
– Ты только посмотри на себя, – обратился он ко мне. – Ты знаешь, что ты просто точная копия своей мамы?
Моей мамы?
Этого я не ожидала.
– Серьезно? – удивилась я.
– Абсолютно. Выглядишь прямо как она.
– Вы имеете в виду Берту? – неуверенно уточнила я.
– Да нет, Карлу. Твою маму.
– Вы ее знаете?
– Не то чтобы знаю. Видел раз или два.
– И где, в Райли?
– Нет, неподалеку от дома Гаса и Берты. – Он стряхнул щеткой опилки с рубашки. – Кажется, будто это было вчера, но полагаю, это все-таки не так.
– О-о… – И это было все, что я смогла выдавить, пока мысли одна за одной проносились в голове. Когда мама была у Гаса и Берты? И как так вышло, что мне никто ничего про это не сказал?
[11] РТА (англ/. Parent-Teacher Association) – формальная организация, состоящая из родителей, учителей и сотрудников учебных заведений. В русской аббревиатуре – АРУ (Ассоциация родителей и учителей).