Семнадцатилетний генерал: читать начало книги онлайн

– Кем оборонять-то?! – начал ворчать тот, увидев в лице Алексея собеседника, которому можно высказать свое недовольство и который не уйдет, будет слушать его. – Зенитно-пулеметной ротой у моста с «максимами», сводным отрядом районной и городской милиции численностью не больше взвода да потрепанной неполной ротой бойцов во главе с политруком, что днем ранее отступила к городу? Так из них половина раненые, и боеприпасов кот наплакал.

Он смачно сплюнул на дорогу и продолжил:

– Ну, ополчение за четыре дня собрали. И сколько?! Человек полтораста! Рота?! Все! Так почти все без оружия. Человек сорок с охотничьими ружьями пришли. Остальные – воюй взаймы. Это когда кого-то убьют или ранят, то ты его винтовку себе возьмешь. А после тебя ее тоже кто-нибудь примет. Вот я так взял у одного, когда тому голову снесло. А как меня зацепило осколками, так другой от меня ее принял.

Он помолчал под сопение идущего рядом с хмурым видом Алексея.

– Половины, считай, уже нет, – тихо продолжил мужчина, поглаживая здоровой рукой раненый локоть. – Зенитно-пулеметную роту у моста бомбами разнесло. Если ночью подмога не прибудет, то утром немцы в город войдут. Оборонять его уже некому.

Не в силах больше выслушивать недовольство мужчины, Алексей сбавил шаг и вскоре оказался в замыкающей подводы.

– Ты, парень, – обратился к нему ее возничий, – шел бы лучше вперед, а то темнеть начинает, свернут еще не туда.

Алексей согласился с этим доводом, тем более что уже был виден поворот на ту улицу, что в итоге должна была привести его колонну к мастерским промкомбината. Возничий первой повозки не мог свернуть еще куда-либо. Это место знали все жители небольшого города. Здесь изготавливали нехитрую мебель для школ и государственных учреждений, делали окна и двери, строгали половые доски и многое другое. Дорога туда вела под гору и дальше за город, к окрестным деревням и поселкам. Такое место для полевого госпиталя было выбрано не зря. Бои в это время шли с другой стороны, а тут низина и место неприметное, самая окраина и рядом лес.

Увидев постройки промкомбината, Алексей обрадовался. Задание директора школы было почти выполнено. На все ушло чуть более получаса. Всего ничего. Он сам посчитал, что оправдал оказанное ему доверие. Решил для себя, что сдаст руководителю госпиталя всех раненых и сразу же вернется назад, туда, где ополченцы и воины Красной армии сражаются с численно превосходящим врагом, чтобы не дать тому, как сказал один из раненых, утром войти в город.

– Здравствуйте! – громко произнес Алексей, обращаясь к высокому худому мужчине, который, судя по описанной директором школы внешности, и был хирургом городской больницы. – Меня к вам прислали. Я старший в колонне подвод с ранеными. Принимайте.

Облаченный в окровавленный спереди медицинский халат человек медленно повернулся и окинул парня холодным, усталым взглядом красных воспаленных глаз. Юноша отшатнулся от него, поскольку не ожидал, что у руководителя полевого госпиталя будет столь измученный вид, посеревшее лицо и почерневшие от работы пальцы, в которых он сжимал тлеющую папиросу. Только сейчас он понял, куда попал и что на самом деле происходит в наскоро развернутом в городских мастерских промкомбината госпитале. Взгляд его упал на несколько десятков тел, уложенных в ряд у дальних берез и укрытых сверху окровавленными простынями, грязными одеялами и попонами. Наружу торчали только ноги: босые и в обуви, мужские и женские, детей и взрослых. За березами двое пожилых мужчин и трое подростков работали лопатами и, как догадался Алексей, рыли могилы для тех, кто неподвижно лежал рядом.

За стенами мастерских, напоминавших собой простые сараи или амбары, построенные из дерева и кирпича, кто-то громко стонал от боли, кто-то кричал, кто-то плакал. Двое в медицинских халатах вынесли на носилках чье-то тело в разодранном воинском обмундировании и в кровавых бинтах, опустили его возле мертвецов, лежавших под попонами и простынями. Аккуратно переложили его к ним в ряд и укрыли сверху солдатской шинелью. Наблюдая все это, Алексей невольно приоткрыл рот и сам не заметил, как к глазам начала подступать влага.

– Сейчас разгрузим твои подводы, – хриплым, негромким голосом произнес подошедший к нему хирург и добавил: – Только я тут оставлю либо самых легких, либо самых тяжелых. Первых обрабатываю и отпускаю. Мне их тут держать незачем, да и места нет. Тяжелораненых ты все равно никуда не денешь, а я хоть что-то могу попытаться для них сделать. Кого посчитаю нужным, того и оставлю здесь. На свободные места в подводах положу тех, кого уже обработал и прооперировал, – вези их дальше.

– Как дальше? – возмутился Алексей, испытывая крайнюю степень удивления. – У меня было задание сопроводить подводы только сюда. Другого уговора не было. Так не пойдет. Я вам раненых привез, а дальше уже без меня.

Хирург громко и со злостью сплюнул на землю догорающий окурок папиросы, хмурым взглядом посмотрел на юношу и, вытирая о тряпку резкими движениями свои испачканные кровью до черноты кисти рук, произнес с раздражением в голосе:

– Ты чей приказ выполняешь, парень? Тебя кто сюда направил?

Алексей замялся. Он понял, что начал возмущаться не к месту и не в той обстановке, где можно обсуждать чьи-либо распоряжения, касающиеся оказания медицинской помощи людям. Он смущенно отвел глаза в сторону и ответил:

– Директора школы. Это он мне дал такое поручение, подводы сопроводить к вам. Больше ничего не сказал.

– Директора школы? – с удивлением произнес доктор, сильно хмурясь и с высоты своего роста с удивлением глядя на юношу. – Так ты школьник, что ли?

– Да. В десятый класс перешел, – так же смущенно дал ответ Алексей, укоряя себя за то, что не смог дать правильной оценки порученному ему важному делу.

– Ладно, – повертел по сторонам головой хирург и снова обратился к нему: – Ты тут пока погуляй, а я все сейчас организую. Только все равно мне послать с подводами некого. А раненых надо до ближайшего полустанка на железной дороге довезти. Ночью или под утро туда санитарный поезд прибудет. Недавно у нас еще была телефонная связь, успели вопрос решить. Так что, парень, кроме тебя, за старшего в команде я никого не найду. Есть ответственные, да от ран и кровопотери на ногах еле стоят. А ты уже опыт получил, подводы ко мне доставил.

– Да какой опыт, товарищ доктор?! – почти закричал Алексей, понимая, что на него пытаются возложить несоизмеримую с его возрастом и положением задачу. – Мне всего шестнадцать с половиной лет. Я школьник. Я еще ничего не умею. Я только учусь.

– Ты комсомолец? – перебил парня хирург.

– Да, – опустил Алексей вниз голову.

– Считай, что это для тебя ответственное комсомольское поручение, – добавил доктор, одновременно жестом руки подзывая кого-то из санитаров к себе. – Дам тебе список раненых с фамилиями и диагнозами. Направишься во главе колонны через лес к железной дороге, туда, где туннель с речкой под полотном проходит. Это место ты должен знать. И жди там санитарный поезд. Передашь им раненых согласно моему списку и с подводами как можно быстрее вернешься назад. Все понял?

Алексей закивал. Он не мог отказать в ситуации, когда речь шла о выполнении комсомольского поручения. Но и такого положения дел для себя он никак не ожидал. Покидая дом родственников несколько часов назад, он рассчитывал вскоре оказаться в гуще событий, влиться в ряды сражающихся с врагом на подступах к городу, стать полезным там, где гремит бой, льется кровь и гибнут люди. В результате сбылось только последнее, и он очутился в том месте, где действительно много крови и кто-то постоянно умирает. Расчет его не оправдался, надежда не сбылась. В руках нет никакого оружия, и врагов перед собой он не видит. Вместо них худые лошаденки, запряженные в простые крестьянские телеги, и пожилые мужчины да старики, которые ими управляют. Да еще десятки раненых людей, как военных, так и гражданских. Они терпят боль, истекают кровью, страдают, и многих из них в конечном итоге переносят к березкам и укладывают под их стройные стволы, накрыв какой-нибудь материей.

Доктор отошел в сторону и вскоре скрылся в одной из построек промкомбината, из которой он периодически показывался, выходя на осмотр очередного раненого, что привезли на подводе. Алексей наблюдал за ним до тех пор, пока случайно не уткнулся взглядом в ту самую женщину, которую невольно, по стечению обстоятельств принял в свой обоз и ее маленьких дочерей разместил на свободных повозках. Она в этот момент устраивалась за углом кирпичной стены, где, судя по всему, собиралась покормить грудью самого маленького своего ребенка, что несла на руках, завернутым в одеяла. Ее дочери крутились возле нее и хотели чем-то помочь матери, но больше мешали ей. А сама она, пытаясь как-то организовать их, не находила себе места, постоянно что-то им говорила, видимо, злилась на них, ругалась и суетилась, не в силах совладать с волнением от того тяжелого для нее положения, в котором она оказалась волею судьбы.

Юноша нахмурился, глядя на нее и ее дочек. Он стоял и думал, чем может помочь несчастной женщине, муж которой был, по ее словам, на фронте, а сама она почти без вещей, с детьми на руках вынуждена была бежать куда глаза глядят, спасаясь от войны. Именно без вещей, без какого-либо имущества. Алексей вспомнил, что с самого начала обратил внимание на то, что при ней не было ничего. Лишь две сумки через плечо, сверток с грудным малышом на руках и две девочки, примерно пяти-семи лет, что бежали за ней следом. Чем он ей мог сейчас помочь, он не знал, но уже отчетливо чувствовал внутри новую борьбу того себя, что твердил ему не вмешиваться ни во что и отойти в сторону, и того, кто толкал вперед, на помощь людям.

И тут он вспомнил, что сам нес на плече котомку с продуктами. А в ней кулек соли, бутыль с небольшим количеством масла, крохотный кочан капусты, пара луковиц, несколько морковок, головка чеснока и, главное, с десяток картофельных клубней, половина из которых была отварена им еще вчера. Алексей решительно скинул с плеча сумку и шагнул в направлении женщины. Чтобы не отвлекать ее от кормления малыша грудью, он тихо подозвал к себе ее дочек, опустился на колени, положил перед собой свою ношу и начал доставать из нее содержимое. При тусклом свете уходящего дня измученные и проголодавшиеся дети отреагировали на предложенное им угощение и, перестав мешать своей матери, принялись есть картофель, который на их глазах чистил юноша, нахваливая свое угощение. В ход пошла соль, была маленьким ножом почищена морковь, а кочан капусты лишился нескольких своих листьев. Девочки ели, принимая из рук Алексея все то, что он им подавал. О себе в этот момент он не думал. Внутри него снова одержал победу тот, кто стремился помогать людям и быть там, где тяжело и опасно, где кому-то нужна помощь.

– Я уж и не знаю, как мне вас благодарить, – тихо произнесла женщина после того, как закончила кормить грудного ребенка.