Я вывел лодку на середину и пошёл так, как помнил. Налево. Потом ещё налево. Потом под нависающей ивой. Потом узким коридором между камышами. Один раз чуть не проскочил поворот, но вовремя заметил знакомую корягу, торчащую из воды под странным углом. Ещё минут тридцать грёб уже почти не дыша, словно боялся спугнуть эту хрупкую нитку памяти. И вдруг впереди, за очередным поворотом, открылся знакомый плёс. Мой.
Я его узнал сразу. По сухому дереву на том берегу, по кромке камыша, по тому, как слева вода уходит в мою протоку. У меня аж внутри всё отлегло.
— Нашёл, — пробормотал я. — Слава тебе господи, нашёл.
Ещё несколько гребков — и показался мой остров. Навес. Кривая ива. Место, где я обычно лодку вытаскивал. Всё на месте. Родное уже, почти как дом.
И только потом я увидел у берега моторную лодку. Издалека, в вечерних сумерках, после бессонной ночи, после этой много часовой круговерти по разливам, мозг у меня сработал тупо и лениво. Ильич.
Конечно, Ильич. Кто ещё? Вернулся как обещал. Может, новости привёз. Может, искал меня. Может, уже ругается на весь остров, куда я провалился.
Я даже почувствовал облегчение. Настоящее. Всё. Кончилась эта дурацкая эпопея. Сейчас выберусь на берег, напьюсь чаю и наконец перестану чувствовать себя последним идиотом. А ещё узнаю наконец-то, что же в городе происходит.
От этой мысли я даже грести стал увереннее. И только когда осталось метров двадцать, меня что-то кольнуло.
Лодка была не та. Не Ильича. Другой цвет, другой мотор. И на берегу слишком тихо. Если бы это были свои, кто-нибудь уже окликнул бы. А тут — тишина. Мёртвая, нехорошая. Потом я увидел фигуру возле ивы. И это был не Ильич и не Лёха. Чужой. Только что-то предпринимать было уже поздно.
Из-за кустов вышли ещё двое. Один уже держал ружьё наготове. Второй заорал:
— Стоять! К берегу! Медленно, сука!
У меня внутри всё ухнуло вниз. Я дёрнулся было разворачивать лодку, но потом остановился. Тот, что с ружьём, уже целился стволом мне в грудь.
— Назад пойдёшь — кончу прямо тут! — рявкнул он. — К берегу, тебе сказали!
Пришлось грести. Медленно, как велели. Весла вдруг стали тяжёлыми, как ломы. В голове мелькнула одна короткая мысль: всё. Это не случайность. Это по мою душу. Лодка мягко ткнулась в песок.
— Вылезай! — приказал тот, что с ружьём. — И не дергайся падла.
Я выбрался на берег, стараясь не делать резких движений. Теперь я их видел, как следует.
Трое. Не рыбаки и не местные. На деревенских не похожи, впрочем, как и на туристов из города, а похожи они на коренных обитателей зоны, я таких за свою жизнь видел тысячи. Один сухой, жилистый, с маленькими злыми глазами и двустволкой. На пальцах партаки, аж синие они у него все. Второй — широкий, в тренировочных штанах, с тяжёлой бычьей шеей. Третий — молодой, с той самой мерзкой ухмылкой, которая бывает у мелкой шпаны, весь как будто на шарнирах.
А под ивой сидел четвёртый. Старик. В форме егеря. Лицо разбито так, что один глаз почти не открывается. Губа лопнула. Руки связаны за спиной.
И смотрели они на меня не как на незваного гостя, а как на человека, которого ждали. И вот тогда я понял всё окончательно. Они пришли за мной. А старика взяли с лодкой как проводника, чтобы он вывел их по разливам туда, где я прячусь.
Широкий сплюнул в сторону и усмехнулся:
— Ну вот. А ты, дед, всё пел, что не знаешь, где этот хрен живёт.
Старик ничего не ответил. Только тяжело дышал.
Третий, молодой, подошёл ближе, оглядел меня с ног до головы и сказал почти весело:
— Ты, значит, и есть Серый.
Это был не вопрос. У меня в животе неприятно похолодело, но снаружи я только плечом повёл.
— Ну допустим.
Широкий тут же шагнул ко мне и без замаха ткнул кулаком под рёбра. Удар был тяжёлый, короткий. Воздух из меня вышибло сразу.
— Не хами падаль, — сказал он спокойно. — Отвечай нормально, когда тебя люди спрашивают.
Я согнулся, выдохнул, распрямился обратно. Ружьё всё ещё смотрело мне в грудь.
— Я Серый, — Процедил я сквозь зубы — А вы кто такие будите, с какой целью интересуетесь?