Сначала ничего не происходило. Я сидел, держал палку на коленях и смотрел, как туман понемногу расползается по воде. Становилось светлее. На дальнем плёсе кто-то плеснул так, будто бревно в воду уронили. Потом ещё раз. Где-то над головой прошли утки, быстро, с посвистом. День начинался, а у меня в голове наконец стало пусто. Только вода, снасть и ожидание.
Примерно через час палка вдруг дрогнула. Я сразу подобрался, но не дёргал. Мало ли. Может, мелочь теребит. Потом ещё раз. Уже сильнее. А потом леска пошла в сторону так уверенно, будто её кто-то снизу взял в кулак и просто потащил. Я упёрся ногами в борта.
— Ну-ну, — сказал тихо. — Только без фокусов.
Фокусы начались сразу. Сом не рванул резко, как щука, и не забился. Он просто пошёл. Тяжело, уверенно, без суеты. И вместе с леской пошла лодка. Сначала медленно, потом быстрее. Я попытался придержать, намотал пару витков на палку, дал натяг — бесполезно. Там внизу сидело что-то такое, чему мои желания были до лампочки.
Лодку потянуло носом в протоку. Я ещё успел подумать, что надо бы резать снасть к чёртовой матери, пока не поздно. Нож лежал под рукой. Всё правильно. Всё разумно. Но тут, как всегда, проснулся азарт. Тот самый идиотский азарт, из-за которого у мужиков отключается чувство самосохранения, и просыпается инстинкт охотника.
— Не, брат, — пробормотал я. — Раз уж сел, теперь посмотрим.
Сом тянул меня дальше. Протока, где я его взял, быстро осталась позади. Потом он вывел лодку в развилку, потом ещё в одну. Я уже только успевал подгребать веслом, чтобы не развернуло боком и не вписало в камыш или в торчащую из воды корягу. Леска дрожала в руках, палка скрипела, по воде за лодкой шёл ровный след.
Минут через десять стало ясно, что это не просто крупный сом, а сволочь с характером. Он как будто специально шёл туда, где я не бывал. То в одну протоку свернёт, то в другую, то под берег, где нависает ива, то мимо каких-то затопленных кустов. Я пару мест ещё узнавал смутно, а потом и узнавать перестал. Вокруг был тот же камыш, та же вода, но уже чужая, незнакомая.
Спина взмокла быстро. Ладони натёрло. Я сначала ещё ругался вполголоса, потом перестал — дыхание берег.
Постепенно начал его утомлять. Где придержу, где отпущу, где подберу пару метров лески. Сом пару раз уходил вниз так, что лодка носом клевала воду. Один раз вообще встал колом на глубине. Я уж думал — завёл в коряги. Но нет, через минуту снова пошёл. Медленнее, правда. Уставать начал.
— Вот так, — сказал я, тяжело дыша. — Давай, родной. Не спеши. Мне тоже торопиться некуда.
На самом деле было куда. Солнце уже поднялось выше камышей. Туман сошёл. Стало жарко. А я, похоже, забрался чёрт знает куда. Но пока сом сидел на крючке, думать об этом было некогда.
Первый раз я увидел его минут через сорок, не раньше. Он всплыл у поверхности, перевернулся боком и снова ушёл вниз. И мне этого хватило. Голова широкая, как чугунок. Усы длинные. Спина тёмная, толстая. Тяжёлый. Очень тяжёлый. С таким лучше не шутить.
Дальше пошла уже грязная работа. Подтянуть. Не дать уйти. Подвести к борту. Перехватить. Не перевернуться самому. Сом крутился, бил хвостом, один раз так плеснул, что меня всего окатило. Я вцепился в кусок жерди, потом в топор, едва не выронил всё к чёртовой матери. Удар! Я попал точно, сом хоть и не помер на месте, но оглушить на время его удалось. Не теряя времени, я швырнул топор на дно лодки, напрочь позабыв что оно вообще-то не железное, а из прорезиненной ткани, зажал палку между ног, и всё-таки достал его. Под жабры взял не с первого раза. Со второго тоже неудачно. Только на третий зацепил как надо и, матерясь вполголоса, перевалил эту тушу в лодку.
Когда он грохнулся на дно, лодка аж просела. Сом уже очухался от удара и начал биться, колотил хвостом по банке, вода летела через борта, я сам чуть не сел сверху на него, чтобы он не устроил мне последний сюрприз. Потом он затих.
И только тогда я сел, вытер лицо рукавом и огляделся. Лучше бы не оглядывался.
Места вокруг были незнакомые совершенно. Ни моего берега, ни знакомой развилки, ни приметного сухого дерева, на которое я обычно ориентировался. Одна вода, камыш, какие-то глухие заросшие протоки и плёсы между ними. Меня этот усатый чёрт утянул так далеко, что я, пока с ним боролся, сам не заметил, как потерял направление.
— Ну спасибо, — сказал я сому. — Удружил.
Сначала я ещё не особенно напрягся. Подумал: ничего страшного, сейчас развернусь и по следу вернусь. Но следа, конечно, никакого уже не было. Вода везде одинаковая. Камыш тоже. Протоки расходятся веером, и в каждой всё похоже на соседнюю. Попробовал пойти назад по памяти — через одну развилку вроде вспомнил, через вторую уже засомневался, а на третьей понял, что плутаю.
Солнце поднималось всё выше. Жара навалилась быстро, по-настоящему. Вода вокруг блестела, комары в затишках лезли в лицо, слепни начали кружить над головой. Сом лежал в лодке тяжёлой тёмной тушей и только добавлял мне неудобств.
В отличие от рыб, которые успокаиваются на воздухе, сом очень живуч. Он мощно извивался, перекатываясь с боку на бок, опираясь на борта лодки. Лодка сильно кренилась то на один борт, то на второй и мне приходилось балансировать, чтобы не выпасть. А ведь у сома мощные спинные и грудные плавники с колючими шипами. Я всё время опасался, что эти шипы могут проколоть баллоны. Ну и как вишенка на тортике, тело этого гада было покрыто толстым слоем слизи. Лодка, все снасти, одежда и мои руки покрылись ей мгновенно. Однако выбросить его рука не поднималась. После такой драки — это уже почти личное.
Убивать я сома я поначалу не хотел, надеялся, что смогу доставить его живым до острова, чтобы он не пропал, а там на кукан и в воду. Однако вскоре вынужден был пересмотреть свое решение. Грести и одновременно бороться с чудовищем, которое в любой момент могло оставить меня без плавстредства, было невозможно. Три удара обухом топора, прервали наши с сомом мучения.
Я выбрал одну из проток пошире и пошёл по ней, стараясь держаться общего направления по солнцу. Рассуждал просто: если меня утянуло вниз и в сторону, то возвращаться надо примерно против течения и ближе к востоку. Рассуждение, конечно, умное, только в разливах оно работает через раз. Тут течение сегодня одно, завтра другое, а солнце ты видишь только пока не залезешь в узкий камышовый коридор, где над тобой один зелёный потолок.
Часа через два стало ясно, что заблудился я всерьёз.
Один раз вышел на мелководье, где лодка пузом начала тереться о грязь. Пришлось вылезать по колено в тёплую вонючую жижу и проталкивать её руками. Потом попал в затон, весь заросший кувшинками, и минут двадцать выбирался, ругаясь на чём свет стоит. Потом увидел какой-то высокий сухой тополь на горизонте, обрадовался, решил — вот оно, сейчас узнаю место, — а подплыл ближе и понял, что это вообще не тополь, а две сломанные ивы, сросшиеся верхушками.
К полудню я уже почти отчаялся. Грёб. Останавливался. Снова грёб. Пил тёплую воду из фляги. Смотрел по сторонам. Искал хоть что-то знакомое. В какой-то момент даже подумал, не заночевать ли прямо где-нибудь здесь, а утром уже искать путь спокойнее. Но тогда ещё надеялся, что вот за этим поворотом будет знакомое место. Или за следующим.
Повороты заканчивались, знакомых мест не было.
Солнце тем временем начало клониться к вечеру, и вместе с этим пришло неприятное понимание: я не просто заблудился, я забрался куда-то совсем в глухие разливы.
Я остановил лодку у небольшого пятачка суши — что-то вроде островка, заросшего ивой и травой. Вылез, размял спину, огляделся. Место было незнакомое абсолютно. Ни одной приметы, по которой можно было бы понять, где я вообще нахожусь. Вернулся в лодку, сел и какое-то время просто сидел, глядя на воду.
Вот тут меня впервые по-настоящему накрыло. Вода в фляге почти закончилась. Я, пока грёб и ругался, не заметил, как почти всё выпил. Посуда вся осталась в лагере — и кружка, и котелок. Я ведь утром на пару часов выходил, а не в экспедицию. Можно конечно и во фляге воду вскипятить, но от этой мысли мне не стало легче.