Не сунул в лицо, не размахивал. Просто показал.
Именно это, а не оружие, сломало старого стряпчего окончательно. Человека его профессии можно было обмануть, запугать, купить. Но жетон Сыска и Безопасности Короны означал, что сейчас правила пишутся не в его кабинете.
— Могу я узнать предмет интереса? — тихо спросил он.
— Можете, — ответил первый. — Покушение на жизнь Альды вон Зальт. Саботаж на стратегическом объекте. Сговор. Подделка документов. Соучастие в подготовке террористического акта. Вам достаточно или развернуть?
Грент медленно сел обратно в кресло.
— Я требую адвоката.
— Разумеется, — кивнул первый. — Позже. Возможно, в следующем мире.
Старик вскинул голову.
— Это беззаконие!
— Не употребляйте слов, значения которых давно не контролируете, мэтр, — устало сказал второй и прошёл к столу. — Сейф откройте.
— У меня нет ключа.
— Разумеется.
Ключ нашёлся через две минуты — в потайном кармане домашнего халата а в сейфе копии соглашений, черновики схем отчуждения, заготовленные иски, проект медийной кампании и, что хуже всего для мэтра Грента, аккуратная тетрадь в кожаном переплёте, где его рукой были записаны суммы, даты и фамилии. Старик любил порядок. Порядок его и предал.
Когда тетрадь раскрыли, он понял, что всё.
Просто всё.
— Я готов сотрудничать, — хрипло сказал он. — В полном объёме. Мне нужны гарантии.
— Вам нужны были гарантии вчера, — ответил первый.
— Я могу дать имена. Счета. Связи в судах. В редакциях. В банковских домах. Всё.
— Мы верим, — кивнул тот. — Поэтому сейчас вы поедете с нами.
— И… и мне сохранят жизнь?
Первый сотрудник Короны посмотрел на него почти с жалостью.
— Мэтр, — мягко сказал он. — Вы организовали нападение на дочь герцога Зальта и аферу с уводом собственности переданной королевским жалованным актом. Вы всерьёз полагаете, что ваша жизнь — обсуждаемый актив?
Грента увели.
Он тоже успел многое рассказать.
Гораздо больше, чем думал возможным. Педантичные люди плохо переносят боль и хаос. Особенно внутренний. Но его, в отличие от Рингара, не застрелили. Для него выбрали более подходящий конец.
Под утро, когда в одной из комнат старого особняка на окраине он подписал последний протокол, у мэтра вдруг «случился» удар. Резкий, сокрушительный, без малейшей надежды. Старика скрючило прямо на стуле, перекосило лицо, пальцы бессильно заскребли по столу.
Дежурный врач отсчитал секунды по ручному хронометру, и коснувшись кончиками пальцев шеи, покачал головой.
— Возраст, нервы, сосуды, — сказал он с профессиональной печалью. — Бывает.
И действительно, что может быть естественнее, чем апоплексический удар у старого юриста, который внезапно понял, что вся его тщательно выстроенная жизнь была не системой защиты, а просто длинной дорогой к собственной казни?
С Орнисом получилось сложнее.