Сидевший сбоку, прикоснулся пальцами к его виску — и в голову Рингара словно аккуратно вкрутили ледяной бур. Он дёрнулся, захрипел, попытался вырваться, но ремни крепко держали тело.
Допрос занял двадцать три минуты и за это время выяснилось всё.
Кто сводил его с бароном Нургом, кто обещал ему долю после «правильной» смены собственника, какие счета использовали для оплаты подставных подрядчиков, и кто из мастеров на заводе знал о закладке зарядов.
С каким журналистом был согласован утренний материал о «кровавой халатности новых владельцев», и кто именно давал выход на Орниса.
Когда допрос закончился, Рингар уже ничего не соображал, сидел весь в кровавых соплях, слезах и холодном поту, мелко стуча зубами.
— Что… что теперь? — простонал он.
Человек в очках закрыл папку.
— Теперь? — переспросил он. — Теперь вы умрёте, господин Рингар. Но, в силу определённых процедурных формальностей, не от наших рук.
— Что?..
Его вытащили из фургона уже за городской чертой, у старого дренажного канала. Ночь стояла сырая, чёрная, ветер тянул с болот. Вдали блеснули огни шоссе.
Рингара поставили на колени, и нагнули голову к земле.
Он ещё успел сделать два вдоха, захлёбываясь страхом, а потом сверху звонко хлопнуло и пуля вошла точно в основание черепа.
Бывший директор рухнул лицом в мокрую траву, даже не поняв, что умер.
— Внеси в протокол, — сказал человек кому-то за спиной, протирая очки мягкой тряпочкой, и пряча тряпочку обратно в чехольчик. — Форма одиннадцать дробь шесть. Нейтрализован сотрудником безопасности Короны при попытке бегства при задержании.
Главный стряпчий, мэтр Осваль Грент, старик сухой, педантичный и до отвратительного уверенный в силе правильно составленной бумаги, жил один в старом доходном доме в центре города. В его квартире всё было разложено по местам с такой маниакальной аккуратностью, что создавалось впечатление: если сдвинуть чернильницу на палец влево, то рухнет не только шкаф, но и основы права.
Он не спал.
Сидел в кабинете, в домашнем сюртуке, при лампе, и торопливо жёг бумаги в камине.
Не паниковал — нет. Паника, по его мнению, свойственна людям плохо воспитанным. Он просто уничтожал компрометирующие материалы с тем сосредоточенным достоинством, с каким хороший врач ампутирует гнилую конечность: неприятно, но необходимо.
Первый звонок в дверь раздался ровно в половине второго.
Грент застыл.
Второй — настойчивее.
Третий не прозвучал.
Потому что дверь просто открылась.
Не сломалась с грохотом, не вылетела от удара — открылась. Тихо, умело, деликатно. И в прихожую вошли двое в тёмных плащах.
Стряпчий поднялся.
— Господа, — произнёс он ледяным, полным достоинства голосом. — Я надеюсь, вы понимаете, в какой дом явились и какие последствия…
— Да, — перебил его первый. — Понимаем. Вы — юрист. Мы — безопасность Короны. Дальше?
Грент побледнел ровно настолько, чтобы это заметил только очень внимательный наблюдатель.
— Ваши полномочия?
Второй молча достал жетон.