— Сейчас расплачусь, — ответил Ардор, присаживаясь, напротив. — Но ты ошибаешься в устройстве мира. Говорить будешь, причём торопливо, захлёбываясь криком и умоляюще глядя в глаза.
Тот дёрнул щекой.
— Убьёте?
— Если будешь себя хорошо вести, — честно сказал Ардор. — Если договоримся — то быстро.
Он чуть подался вперёд.
— Мне, в общем, плевать на твоё имя. Меня интересуют заказчик, канал входа, кто дал схемы завода, кто вложил заряды и кто должен был раскрутить это в газетах как «катастрофу безответственного собственника». Вот это важно. Всё остальное — биографический мусор.
На лице диверсанта мелькнуло что-то вроде усмешки.
Маг-менталист рядом деликатно кашлянул.
— Господин граф, — мягко произнёс он, — если позволите, я бы рекомендовал не затягивать с внешним допросом. Там уже заметны стандартные блоки самоповреждения памяти. Работали аккуратно, но не гениально. Если начать сейчас, большую часть успеем снять.
Ардор кивнул и поднялся.
— Работайте.
Он уже взялся за ручку двери, когда задержанный вдруг заговорил сам:
— Вы всё равно поздно спохватились.
Ардор обернулся.
— Это почему?
Тот усмехнулся разбитым ртом.
— Потому что в дело вложились серьёзные люди.
Несколько секунд в подвале было тихо.
Ардор не изменился в лице, но внутри у него словно щёлкнул холодный затвор.
Он слишком хорошо знал такой тип фраз. Их говорят либо ради понта, либо когда хотят успеть умереть полезно, вбросив правильную дезинформацию. Но иногда — когда действительно знают, что на доске стоит не одна фигура.
— Продолжай, — сказал он.
Диверсант посмотрел мимо него, на стену, будто с внезапным интересом рассматривая облупившуюся штукатурку.
— А больше я ничего не скажу.
— И не надо, — спокойно ответил Ардор. — За тебя скажут. Но вот что я тебе скажу в виде особого расположения к профессионализму. У твоих серьёзных людей всего одна жизнь.
— У тебя тоже. — Хрипло произнёс «серый».
— Егерь смертен, егеря вечны.
Герцога Зальта, человека в целом весьма сдержанного, нападение на дочь не просто разозлило. Оно вогнало его в то редкое состояние, когда очень богатый, очень умный и очень влиятельный человек перестаёт играть в приличия и начинает решать вопрос так, словно речь идёт уже не о бизнесе, а о войне рода.
И это было куда страшнее обычного гнева.
Потому что обычный гнев шумит, размахивает руками, рвёт бумаги и обещает страшные кары. А такой — тихо берёт телефон, открывает записную книжку, выбирает три-четыре фамилии и произносит ровным голосом несколько фраз. После чего где-то в городе, а потом и по всей стране, начинают открываться двери, заводиться моторы, из тёмных углов достаются неприметные и очень специальные люди с действующими жетонами Сыска и Безопасности Короны, давно забывшие что такое сомнение в праве на насилие, получают короткие приказы без всякой бумажной шелухи.
Тут уже шли в ход совсем другие расклады.