Если бы он знал, что именно за этим стоит в моём мире… Впрочем, здесь это просто красивая аббревиатура. И пусть так и остаётся.
— Нужен хороший повар, — продолжаю размышлять вслух. — Кто-то, кто сможет повторить рецепты. Оля не может этим заниматься — она скоро начнёт учиться. Нужен профессионал.
— И помещение в городе, — подхватывает Кабанский. — Хорошее место, проходное. Чтобы люди видели, заходили, пробовали…
— Именно.
— Я могу помочь! — он подаётся вперёд, чуть не опрокидывая коробку с остатками конфет. — У меня есть знакомые в торговых кругах Симферополя. Купцы, владельцы лавок. Они подскажут, где лучше открыться. А может, и помещение найдём — какое-нибудь освободившееся.
— Договорились. Займёмся этим, когда разберёмся с текущими делами.
Кабанский сияет, будто ему подарили целый мир. Тянется к последней конфете — и замирает, глядя на меня вопросительно.
— Бери, — машу рукой. — Ты её заслужил. Будущий партнёр по кондитерскому бизнесу всё-таки.
Он хватает конфету с такой скоростью, будто боится, что я передумаю.
— Кто бы мог подумать, — говорю я, глядя, как он блаженно жуёт, — что путь к сердцу барона лежит через птичье молоко.
Кабанский искренне смеётся.
— Ты раскрыл мою главную тайну. Теперь придётся тебя убить. Или сделать партнёром. Второе, пожалуй, выгоднее.
— Определённо выгоднее.
Мы сидим в тишине ночной кухни, доедая остатки сладостей. В этот момент — никаких монстров, богов, врагов, заговоров. Просто два человека, которые едят конфеты посреди ночи и строят планы на будущее.
Хорошо иногда быть просто человеком.
Тренировочный двор залит утренним солнцем.
Осень в Крыму мягкая, тёплая — не то что в Сибири, где мы недавно побывали. Здесь ещё можно тренироваться на открытом воздухе, не боясь окоченеть. Бархатный сезон, как говорится.
Я собрал всю команду: Цыпа, Кабанский, Даниил, десяток лучших гвардейцев. Все в лёгкой тренировочной одежде, разминаются, переглядываются, перешёптываются. Слухи о гостях из Новокузнецка уже разошлись по поместью — все знают, что приехали какие-то «мастера». Любопытство витает в воздухе, почти осязаемое.
Только Ужин, как всегда, спокоен. Он-то этих людей хорошо знает, работал с ними в одной команде.
Мастифин выходит на площадку неторопливо. Без оружия, в простой льняной рубахе, которая обтягивает мощный торс. Единственная рука расслаблена, висит вдоль тела. Он оглядывает строй спокойным, оценивающим взглядом — так опытный скульптор смотрит на глыбу мрамора, прикидывая, что из неё можно вытесать.
— Кто из вас считает себя лучшим бойцом? — спрашивает он.
Тишина. Гвардейцы переглядываются, никто не решается выйти. Понимают — вопрос с подвохом.
Потом Цыпа делает шаг вперёд. Конечно, кто же ещё.
— Ну, я неплохо дерусь, — он ухмыляется своей фирменной ухмылкой, от которой у врагов обычно холодеет в животе. — Многих на лопатки положил, знаете ли.
— Хорошо. Выходи.
Цыпа становится напротив Мастифина. Они примерно одного роста, оба — настоящие медведи. Но Цыпа моложе лет на пятнадцать-двадцать, и у него две руки. Математика вроде бы на его стороне.
Вот только я почему-то уверен, что математика здесь не работает.
— Правила? — спрашивает Цыпа, разминая плечи.
— Никаких. Атакуй, когда готов.
Алексей хмыкает. Принимает боевую стойку. Кулаки поднимает к лицу.